— Это тоже от них, — сказал он. — Твои родители оставили ее мне вместе с Плодом. Для тебя. Условие было одно: ты получишь ее, когда будешь на Зерне. Не раньше.
Шкатулка стояла между нами, и я смотрел на нее, а не на него, потому что на него смотреть сейчас было незачем. Я и так видел, что он сделал. Не собирался он доставать ее раньше. Достал то, что было под рукой, потому что другого выхода у него не осталось.
— Почему вы не сказали о ней раньше? Вы отдали мне Плод, а про это промолчали. — Я кивнул на шкатулку. — Это их вещь. Не ваша. Вы ее сохранили, и спасибо вам за это. Но распоряжаться ею вы не можете.
— Такова была их воля. — Он сказал это сразу, как говорят выученное. — Не моя. Я исполняю то, о чем меня просили.
— Хорошо. Их воля. — Я все еще говорил спокойно, и это стоило мне труда. — Тогда объясните мне одно. Если бы я сегодня не пришел, а просто улетел с планеты, как бы я вообще узнал, что эта шкатулка есть? Вы бы догнали меня на Зерне и вручили?
Николай ответил не сразу. Посмотрел на шкатулку, на Плод, на меня, и я видел, как он пытается придумать ответ.
— Необходимо было сначала понять, что ты за человек. — Он снова сел напротив. — Понять, можно ли тебе это отдать. Я тебя не знал, Александр. Знал про тебя многое, да, успел изучить, но знать про человека и знать человека — разное. Я хотел посмотреть на тебя сам.
Ну, да, именно поэтому и придержал шкатулку. Зато Плод, вещь куда дороже и важнее для меня, он отдал сразу же, не присматриваясь, и торопил поглотить его.
Если бы он и правда боялся отдать родительское не тому человеку, придержал бы и Плод тоже. Начал бы со знакомства, прощупывания почвы. На его месте я, не имея скрытых намерений, сначала встретился бы и поговорил, объяснил ситуацию и посмотрел на реакции. И только потом отдавал Плод. Даже с учетом того, что от Плода шел ее зов.
Ему нужно было, чтобы это оказалось внутри меня, и нужно было, похоже, быстро. Даже не так — срочно. И все остальное было дорогой к этому, а не правдой ради правды.
— Поглоти его, — сказал он. — Сегодня, здесь. Если хочешь, я выйду. Ты не понимаешь, что теряешь. Он слабеет, и я… я помню, каким он был, когда она мне его отдала. Ты получишь половину того, что она тебе оставила, если будешь тянуть еще год. Это глупо. Это просто глупо, Александр, а ты ведь не глупый человек.
Чем сильнее он давил, тем меньше я ему верил. Глупым он тоже не был, чтобы не понимать такого. Но видимо, у него сдавали нервы и все правильные слова шли в неправильном порядке.
— Нет, — сказал я.
— Поглоти его! — Он поднялся. Голос упал на тон ниже, и просьбы в нем больше не было. — Я отдал тридцать лет своей жизни на хранение этой вещи. Я не для того ее берег, чтобы ты возил ее в тряпке как сувенир. Делай, что тебе говорят, мальчишка.