Долг ей я так и не вернул. Похоже, теперь и не верну, но не думаю, что она в обиде.
Вторая полоса Зверей выбралась на берег, и Ольга устремилась в бой лично. Я встал со Стены, пока она била, и ушел в темноту над морем, на запад.
Девять часов над Океаном Славы, ночью, и под утро внизу пошли земли Соколовых: редкие поселки, горы и, наконец, спящий вулкан со срезанной вершиной. Туда я и полетел.
Мимо охраны на входе я прошмыгнул, приземлившись выше ворот, после чего, скрыв себя Единым, спустился по скале и закинул себя внутрь коридора за воротами прямо у них за спинами. Келью Савелия я помнил еще с прошлого раза.
Он открыл мне, стоя на двух ногах. Правая, однако, была железной ниже колена — явно работы рода. В его келье неожиданно оказалась и Клавдия, маленькая, седая. Судя по большой каменной доске и паре каменных же стульев, они играли в шахматы.
— Мы договорились, — сказал он вместо «здравствуй», — что ты улетаешь и мы больше не видимся. Я давал присягу, Саша. Какого черта ты здесь стоишь? Что тебе нужно?
— Ничего, — покачал я головой. — Я прилетел посмотреть, как вы. И спросить кое-что.
Он смотрел на меня долго, потом глянул на Клавдию. Та развела руками и кивнула.
— Спрашивай.
— Ваш глава меня нашел. Сам. Передал кое-что, явно хотел набиться в друзья. Я хочу знать, можно ли ему верить.
Савелий молчал долго. Я думал, что сейчас скажет то, что говорил на острове — снова со всей той злостью, с какой тогда говорил. Но он сказал другое.
— За лампу я наговорил про него всякого. Половину беру назад. Не потому, что он лучше, чем я говорил. Просто… — Он снова посмотрел на Клавдию, но та не двинулась. — Эх, ладно. Он стал главой против воли, Саша. Сердце не дают тому, кто его хочет. Его дали ему, потому что он был сильнее всех в своем поколении, и он взял, потому что не было выбора. Но с того дня он знал, что ему осталось недолго. Семьдесят — главы нашего рода редко живут дольше. Ему тогда было немногим меньше тридцати.
— И он винил в этом род?
— Да, поначалу. Потом перестал, и для рода это было даже хуже, возможно. Он просто перестал делать что-либо для рода. Если бы Кавелины взбунтовались сейчас, наша миссия была бы полностью провалена.
— Чего он хочет?
— Жить.
Я помолчал.
— Каким он был? До Сердца.
— Веселым, открытым, искренним. Но не думаю, что от того человека хоть что-то осталось. Возможно, его можно было бы даже пожалеть. Но это не значит, что он заслуживает доверия. Николай ничего не дает даром. Он так устроен: даже когда делает добро, ждет, что оно к нему вернется. Если он не назвал тебе цены, это не значит, что цены нет.