В полдень нас вывели во двор.
Двор был каменный, квадратный, в солнце и в пыли, и гуляли по нему десятков шесть человек в цепях и в сером. Все они, когда я вышел, посмотрели на меня, потому что черного доспеха на этом дворе еще явно не видели.
Я отошел к стене и стоял там, разглядывая, кто здесь есть, когда через двор ко мне пошел один. Старожил, судя по тому, как расступались перед ним заключенные: выше меня на полголовы, бритый, с цепью, уже обмотанной вокруг кулака.
— Железо сними, — сказал он. — Тут в железе не ходят.
— Не снимается.
Он взялся за левый наплечник и потянул. Без толку. Потянул второй раз, уперев ногу в стену, с силой, достаточной, чтобы вырвать дверь камеры. Наплечник по-прежнему не поддался, и тогда он понял, что взять его придется иначе. Занес кулак…
Руку я ему сломал выше локтя. Взял за предплечье, развернул и ударил коленом. Кость хрустнула так, что слышал весь двор. Он осел на камни, но не закричал, только побелел, держа руку другой.
Надзиратели подошли вдвоем и увели его, а третий остался и посмотрел на меня.
— Что это было?
— Он попросил снять доспех.
Надзиратель кивнул, как кивают тому, что и так ясно, и задал вопрос, ради которого остался:
— Откуда сила в кандалах?
— В бумагах должно быть. Особое телосложение.
Проверять он не пошел. Отошел к воротам и больше в мою сторону не смотрел.
До конца прогулки ко мне не подошел больше никто. Вокруг меня постоянно оставалось шагов пять пустого камня, и в эти пять шагов не заступил ни один человек из шестидесяти.
Вечером меня отвели в карцер, в каменный мешок без лежанки, и до утра я просидел там — видимо, в наказание за сломанную руку. Утром вернули в камеру. Наказывать приговоренного, видимо, было особенно нечем.
На третий день меня повели вниз, в допросную. Стол, две лампы, два стула, кольцо в полу, в которое продели мою цепь, и конвойный у двери, за спиной.
За столом сидел старший пристав, немолодой, усталый явно сверх всякой меры, но неожиданно очень опрятный: в идеально чистом костюме, даже ногти блестели от лака.
— Гражданство выдано после рейда, но сейчас под вопросом: рейд вами перевыполнен способом, который подлежит проверке. Розыск за похищение Алины Засекиной, дочери главной ветви. Убийство Станислава Засекина, с шестью людьми охраны. Убийство Вадима Серебрякова в присутствии старейшин рода. Похищение его жены. — Он поднял голову. — Что из этого неверно?
— Вадим бил жену. Сломал ей ребра. Я ее спас.
— Род показывает иное. — Он сказал это без нажима и без интереса. — Но у рода свой интерес, я это понимаю. Пойдем дальше. Алина Засекина.