Советник опустился на плиты, подошел к Крушителю и протянул над ним руку. Секира поднялась с плиты медленно, рывками, и он напрягся, потом глянул на меня с явным удивлением. Но затем приложил чуть больше энергии и поднял. Взял ее за рукоять, переложил на плечо и посмотрел на меня.
— Теперь моя.
И ушел вверх с моей секирой, а меня двое приставов повели через поле мимо транспорта с опущенной аппарелью — к закрытому экипажу у ворот.
Тюрьму Коллегии я увидел, когда он пошел на снижение: квадрат серых стен в котловине, четыре вышки по углам, и на каждой под навесом духовая пушка, повернутая стволом во двор, а не наружу.
Вокруг на десятки километров лежала голая пустошь, без единого дерева. До столицы отсюда было полсотни километров.
В приемной горела одна лампа. Писарь за столом не поднял головы, а надзиратель, крепкий, лет сорока пяти, без спешки в движениях выложил на стол мой кошель, бумаги Червина, лист гражданства с гербом, паспорт.
Он разложил их перед писарем, и тот тщательно все зафиксировал. Потом конвойный, тот самый молодой пристав с поля, взялся за мой левый наплечник и потянул.
Подложка держала. Он потянул сильнее, уперся, но ничего не сдвинулось ни на палец.
— Снимите сами, — сказал надзиратель.
— Не снимается. Врос. — Я повернул к нему плечо. — Только срезать.
Он посмотрел и смотрел долго, явно прикидывая, чем это резать и сколько по времени займет. Резать попробовали тут же: конвойный взял из ящика у стены боевой клинок, но лезвие съехало с пластины, оставив царапину, которую подложка затянула у них на глазах.
— Снимем после казни, — сказал он наконец и кивнул конвойному, чтобы тот отпустил.
Камера была на втором ярусе: три шага на четыре, две лежанки вдоль стен, дверь из железа в ладонь толщиной. Цепь моих кандалов продели в кольцо в стене над лежанкой и замкнули. Длины ее хватало ровно до двери.
Кольцо я рассмотрел, когда за ними закрылась дверь. Оно было вмуровано в камень на локоть, не меньше, и толщиной с рукоять кувалды. Даже обычные Маги без энергии оставались чертовски сильны по меркам обычных людей, так что это была разумная предосторожность.
Единого во мне не было. Тело, однако, никуда не делось — то самое, перестроенное им, которое без всякой энергии давало теперь больше силы, чем дает Сфера в шесть, а то и в семь Кругов. Кандалы я мог порвать (взвесил цепь в руках, прикинул замок), и на это ушло бы одно движение.
Но не стал. Кроме цепи, были дверь, ярус, двор, стена, четыре пушки на вышках, а потом и советники. Из тюрьмы под самой столицей не уйти просто так. Нужен был случай, и я лег на лежанку ждать его.