— Нет, — сказал Григорий.
— Вы не слышали, сколько!
— Мне все равно.
Беглый замолчал. Григорий поднял его за кандалы на ноги, и мы пошли к поселку.
Дверь дома у калитки открыла женщина, и за ее юбку, еще сонный, держался маленький ребенок.
Беглого Григорий усадил на крыльцо в кандалах, так, чтобы она его видела и видела, что он живой. Она посмотрела на него, потом на Григория и снова на него.
— Вы его за долги взяли? — спросила она. — Он отдаст. Он говорил, что к весне отдаст.
О настоящем так не спрашивают. Я понял это раньше, чем Григорий успел ей ответить, и сказал ему, закрыв звук Эфиром:
— Не стоит ее трогать. И не надо трясти ее при ребенке.
Григорий повернулся ко мне.
— С чего ты взял?
— С того, о чем она спросила. — Я кивнул на нее. — Она не в курсе, кто он.
Он посмотрел на женщину еще раз, дольше, и сказал Олегу:
— Обыск. Про беглеца не упоминать.
Олег вошел в дом, не сказав ей ни слова, и я смотрел, как он ходит внутри, медленно, от стены к стене, не трогая вещей. Через несколько минут он позвал Григория. В дальней комнате под поднятой половицей нашелся тайник, и запирал его не замок, а Дух самого хозяина.
— Ломать нельзя, — сказал Олег. — Сгорит все, что внутри.
— Все, что при нем было, — сказал Григорий мне, — сюда.
Я телекинезом вытянул все, что у него было в карманах, не разбирая: кошель с деньгами, нож, кольцо, бумаги на чужое имя и стертый обломок старого ключа, без бородки.
Григорий взял обломок и приложил к запору. Похоже, на обломке, стертом до гладкости, держалась метка Духа хозяина, и запор ждал именно ее: тайник открылся. Внутри лежало много денег, которыми он торговался на тропе, и вторые бумаги, настоящие.
Мы забрали это все вместе с преступником, вкратце объяснили женщине, что он не тот, за кого себя выдавал, и что его разыскивают за убийство. Выслушали ее причитания, после чего забрали его и увели к кораблю.
— Почему позвал Олега, хотя мог догнать сам? — спросил Григорий на половине дороги.
— Не хотел допустить даже малейшего шанса, что он что-то выкинет и доберется до гражданских, — ответил честно.
— Хорошо, — кивнул он одобрительно.
Когда добрались до корабля, сказал Олегу:
— Пиши рапорт Илье. Беглого взял Червин. Возвращаемся.
На этот раз он назвал меня по фамилии, а не новичком.
Обратно шли уже четыре дня, потому что сделали крюк, чтобы отдать беглого на станцию Империи. До передачи тот сидел в кандалах под замком в каюте, и Григорий сам проверял дверь дважды в сутки.
Вирр лежал в трюме, и я сидел с ним, потому что в каюте мне было тесно. Осколок в руке не трогал. Тянуть его телекинезом через мышцу значило порвать ее, а до Захара оставалось три дня, и три дня рука могла подождать.