Расстояние между нами росло первые полминуты. Потом перестало расти. Потом стало сокращаться. Я не спешил пока — в этом не было большого смысла. Туманность шести Кругов была достаточно сильна, чтобы соответствовать мне в скорости на длинной дистанции, так что уйти от погони я собирался благодаря заложнице, а не скорости.
Агата крепко прижимала к себе Тею. Ветер на такой скорости выбивал из нее дыхание, а тело почти полностью лишилось Духа и снова было слабым, будто у обычного человека. Я поставил заслон вокруг нас четверых.
Первый удар он положил мимо. Нарочно, как я понял через мгновение, когда полоса Эфира прошла метрах в двадцати правее меня, ушла вниз и легла в поле. Снег там взорвался столбом на высоту дома, а по полю от того места до перелеска осталась длинная прямая борозда длиной почти в полкилометра.
Тея вскрикнула, если это можно так назвать. Короткий писк, и голова ушла в панцирь целиком. Агата прижала ее к себе сильнее.
Второго залпа не последовало. Похоже, он понял, что я, даже не дернувшийся от атаки, достаточно хорошо контролирую себя и не совершу ошибок. А значит, продолжение обстрела в первую очередь будет стоить жизни Алине.
Но, и это было вполне ожидаемо, один он оставался недолго.
Над горизонтом поднялись два огня. Они пошли мне навстречу над полями — низко, тем же ровным ходом, каким шел за мной старший караула. Еще одна Туманность шести, плюс Сфера семи Кругов. Догнали бы они нас минуты через три.
Бояться их, на самом деле, было нечего. Что двое, что десять — все они пойдут вокруг меня тем же кругом, что и старший. Ударить по мне в полную силу значило ударить по ней, а за нее с них спросит Станислав, когда вернется. Пока Алина шла рядом, по мне не били, так что до самого Бунина, вероятно, шло бы так же.
Только стояло все это на одном условии: я смогу убить ее, если придется и если они не выполнят мои условия. Алина висела в воздухе за моей спиной — неподвижная, не паникующая, покорная. Прикажи я ей шагнуть из пленки на ветер, она сказала бы «да».
Но смог бы я сам прикончить ее? Вопрос возник в мозгу, и тут же на него нашелся ответ. Нет. Она была юной избалованной дурочкой, которая считала, что ей все позволено, но смерти не заслужила.
Не она купила Агату, не она заперла ее в камере, не она держала ее в заточении больше года. А то, что она хотела сделать со мной… Ну, за такое не убивают.
За последний год я совершенно точно стал менее уравновешенным, более жестким и жестоким. Но не собирался отступать от своих главных принципов, один из которых звучал так: «Не убивать тех, кто не заслуживает смерти».