Сколько это тянулось, я не знал. Гроза вокруг за это время не ослабла ни на вдох.
Сначала отяжелел Крушитель. Шестьсот килограммов все-таки. Обожженная левая рука удерживала их с трудом. Во рту стоял вкус крови — от ребер или от прикушенного языка. Ожоги на шее лопались при каждом повороте головы.
Потом сузился свет. По краям стало темно, только посередине осталось пятно, и ориентироваться я теперь мог только на восприятие. Молнию, летевшую в меня, больше не видел, только ощущал. Я успевал о ней подумать, а отойти успевал уже не всегда.
Раз просто оступился. Ступень под ногой была, Корень ее держал, а нога на нее не встала. Обычно это было просто невозможно, но сейчас ситуация была далека от обычной. Вниз я пролетел метров сорок, прежде чем поймал следующую. Змей прошел надо мной и ударом хвоста сорвал наплечник и вывихнул плечо, которое я с ревом вправил телекинезом.
Про маяк вспоминал урывками. Гроза ушла оттуда вместе с нами, это я понял по зарницам, а большего мне и не требовалось.
Дух кончался. В Столпе его оставалось на несколько ударов. Рядом лежала вторая порция Единого, собранная из самого последнего. Пить грозу Змей со рваной перепонкой уходил вдвое дольше прежнего, и только поэтому ее вообще удалось собрать. Третьей не будет.
Эту порцию я берег на один верный удар. Но подходящего момента для того верного удара все не было.
Глава 2
Бить я не переставал. По голове, по целой перепонке. Один раз добрался до раны и влил в нее пламя, сколько успел, пока меня не смело хвостом. Каждый раз он вздрагивал, уходил в грозу, но вскоре возвращался без особых изменений. А у меня после каждого раза оставалось все меньше сил. Целую перепонку он теперь берег не хуже раненого бока и сам подставлял мне только рваную.
Я попробовал последнее, что пришло в голову. Поднялся над ним, пока он пил, и ударил в раскрытую пасть — взрывом, всем пламенем, какое еще мог собрать за раз. Пламя вошло в глотку вместе с молнией… Он проглотил и то, и другое.
После этого пил почти у меня на глазах, будто издевался. Поднимался на сотню метров, раскрывал пасть, и сквозь тучу я видел, как наливаются жилы. Достать его там уже не мог: сто метров вверх по воздуху стали для меня очень длинной дорогой.
Мысленно перебрал, что у меня есть. Крушитель брал его на ладонь. Пламя гасло на шкуре. Корень держал меня в воздухе — тут от него больше ничего и не требовалось, но и пользы было немного. Единого хватало на один удар, а одним ударом такого не убить.
Я… не знал. Правда не знал, как его убивать! Столько лет учился бить, вырос, оброс Чарами, и вот наконец дошел до твари, для которой у меня нет вообще ничего…