Из воздуха передо мной соткался Фома. Я вздрогнул от неожиданности.
— Вернусь, — кивнул ему. — Мне только надо… найти их.
Я подошел к проему, закинул в проход тела обоих убитых Вирром Практиков и приложил ладонь к сколу льда у его края.
Лед принял кровь медленнее, чем камень, но принял. Пласт пошел обратно так же беззвучно, пока не встал на место. На синей стене не осталось ни трещины.
— Саша!
— Кто здесь⁈ — Я обернулся по сторонам.
Кто тут мог знать мое имя? Кто вообще тут мог быть? Я раскинул восприятие. Людей не обнаружилось в радиусе трехсот метров. Странно…
Встал на первую ступень Корня, и Вирр поднялся с места, стряхивая снег с загривка. Агата перебралась на него, а Тея устроилась на подушке Духа возле ее плеча.
Мы двинулись к проливу. Мне нужно было найти тех, из-за кого Агата и Тея больше года просидели в камере и из-за кого мне теперь приходилось убегать и прятаться.
Когда передо мной появилась конкретная цель, разум неожиданно как-то разом прояснился. Замелькали мысли: где их видели в последний раз, куда они могли отправиться, какими способами их можно выследить и отыскать.
Я улыбнулся. Чем это еще могло быть, если не знаком, что все делаю правильно?
Глава 20
Ледник ушел назад. С высоты он был белой полосой во всю ширину взгляда, с синей тенью. Через минуту тень стала лентой, еще через две сам ледник превратился в тонкую черту.
Внизу не было ничего. Ни дерева, ни следа, ни дыма — одна ровная поверхность, которую ветер медленно менял с течением лет. Вирр шел в полукилометре правее и чуть ниже, своим темпом, а я держался на его скорости, хотя мог бы идти вдвое быстрее.
На ходу разминал правую кисть и смотрел, как белое под нами понемногу сереет. Мороз был даже сильнее, чем внизу.
Через два часа белая земля кончилась. Пошел лед кромкой, потом серая вода с ледяной крошкой, потом вода без крошки — темная, с длинными валами. Пролив.
За ним в дымке лежал берег, с которого мы улетали несколько дней назад. Четыре или, возможно, восемь… Три избы Присяги стояли где-то левее, у леса, и в них, возможно, кто-то еще ждал старших.
К избам я не пошел. Над серединой пролива взял правее, на запад, и берег ушел под левую руку.
Лист висел на столбе у почтовой станции, под другим листом про сбежавшего должника. «Червин Александр». Дальше шли приметы: рост, комплекция, доспех, секира, при нем беловолосая девица и черепаха. Печать Коллегии.
Ниже, где прежде стояло сто тысяч за живого и пятьдесят за мертвого, старые цифры были зачеркнуты и поверх них чернилами вписаны новые. Обе вдвое больше, и приписка: половину платит род Засекиных.