— Я ведь тебя знаю, да? Как тебя зовут?
«Агата», — пришло по нити.
Да, точно. Я ведь и дал ей это имя. А кто дал мне мое? Не помню… А я должен был это помнить?
Я развернулся и побрел наверх. В десяти шагах от выхода, где на снегу лежали двое молодых Практиков с копьями, нагнулся и стащил с ближнего шапку. Вязаную, серую, с завязками. Отряхнул ее от снега и протянул Агате.
Она взяла, не спросив ничего, и надела, подобрав волосы под край. Белого не осталось ни пряди.
— На юге по этим волосам тебя ищут, — сказал я, хотя она не спрашивала. — Носи ее.
Она кивнула. Вирр за ее спиной поднял голову, посмотрел на шапку, потом снова опустил морду на лапы.
В ход я вернулся один и сел в ту же нишу. Фома пел. Тимур сидел рядом и хлопал в ладоши в такт. Станислав, Роман, Олег, Игорь… Кто еще трое? Руки на коленях сжались сами, Крушитель под ними дрогнул. Я встал, шагнул к стене и ударил в камень кулаком — не вкладывая Духа, одной силой тела.
Камень треснул. Трещина пошла вверх и вбок, на длину руки, а кулак вошел в нее до запястья. Вынимать его я не стал. Стоял, держал руку в камне и ждал, когда злость, поднявшаяся во мне, отпустит хотя бы настолько, чтобы получилось разжать пальцы.
На четвертый, кажется, день, я встал и пошел к двери в зал.
Она стояла открытой, как я ее оставил. Почему не закрыл? А было от кого? Не помню… Я резанул левую ладонь о шип Крушителя, по тому же рубцу… Разве он не был на правой руке? Потом приложил ладонь к кромке.
Кровь впиталась в камень, как и в прошлый раз, только теперь не снизу вверх, а сверху вниз. Дверь пошла наружу, ко мне, пока не встала в проем вровень со стеной. Стыка по краю не осталось.
За ней остались стол, камень с голосом отца, пустой ларец и крышка, под которой больше не было листов с техникой. Чаша в мешке Руслана стояла в колодце у стены, где он ее поставил, и ее я тоже оставил. Она узнавала кровь Ясеневых. Если сюда когда-нибудь дойдет кто-то из моих родичей, пусть будет, чем его проверить.
Я прошел полтораста шагов хода до выхода наружу. Вирр лежал у самого проема, вытянув передние лапы. Когда я вышел, он не встал навстречу и не ткнулся мордой, а только поднял голову, глядя на меня. Он ждал четыре дня… Или больше? И похоже, обиделся, и теперь ждал, пока я подойду сам.
Подошел и положил ладонь ему на нос. Он недовольно фыркнул. Кажется, я неосознанно схватил его за шерсть.
Агата сидела у его плеча в серой шапке. Я встретил ее красный немигающий взгляд и отвел глаза. Тея выглянула из-за ее плеча.
— Пора, — сказал я.
— Александр, чтоб тебя, вернись в зал!