— Ладно, — рыкнул он.
После чего, не поворачиваясь ко мне спиной, двинулся по коридору. Когда за его спиной открылись внешние двери, его Эфир вспыхнул так, что духовное зрение на миг ослепло. Сигнал, какой стража рода прочитает с десяти километров. Что же, ладно. Я все равно не собирался уходить тихо.
— Пойдемте, — сказал я Алине. — Вперед, к дверям.
— Да, — сказала она и пошла.
Мы шли так: Алина впереди, я за ней с Агатой под рукой, Агата с Теей на груди.
Внутренние двери старший оставил открытыми, так что до внешних мы дошли совершенно спокойно. Двое караульных ждали по обе стороны проема, где и всегда, но теперь у каждого в ладони светился Эфир. У левого щитом, у правого — сжатый в кулаке.
— Пропустите, — сказала Алина все тем же голосом.
Левый отступил. Правый остался стоять, а Эфир у него в кулаке собрался и стал гуще. Глядел он не на меня, а на дочь хозяина, шедшую прямо на него без единой заминки. Когда до нее остался шаг, он все-таки убрал кулак за спину и прижался к косяку.
Мы прошли между ними. Я передвинул Агату вперед, чтобы Алина стала для нее живым щитом. Я шел последним и ждал удара в спину, но удара так и не последовало. Похоже, они слишком боялись за жизнь дочки начальника. Резонно.
Лестница винтом вверх, площадка, галерея. Скат под куполом ходил частыми кругами, а разряды от него били чаще прежнего, потому что он чуял Эфир. Мы шли мимо Зверей быстрым шагом, и Агата у моего бока в первый раз с коридора повернула голову, провожая взглядом ската.
Дверь крыла, снег, ночь.
Парк лежал передо мной от крыла до дома, а над парком, метрах в тридцати над землей, висел старший караула. Эфир вокруг него расходился частыми волнами, так что снег под ним на дорожке пошел паром.
Я ушел в небо с места. Корень под стопами нашел опору в воздухе. Первая ступень вынесла меня метров на сорок, вторая еще на сорок, за стену парка, в поля. Агату я нес под правой рукой, прижав к боку, и она не весила почти ничего. Алину зафиксировал телекинезом рядом с Крушителем, у себя за спиной. Платье сразу облепило ей ноги на ветру, волосы выбились из прически, заколки посыпались в снег одна за другой.
Она не кричала, просто глядела перед собой. За стеной я опустился ниже, метров на двадцать над снегом, и пошел над полями. Белые, гладкие, в редких черных пятнах перелесков, они тянулись до самого Бунина.
Старший бросился за мной в ту же секунду. Я увидел его духовным зрением, оглянувшись. Он летел над полями следом, и Эфир тянулся за ним по снегу хвостом в сотню метров. Это было не расточительство или неумелое обращение, а след для тех, кто придет после него.