На северо-запад, прочь от Бунина и от поместья, через леса, а я каждые несколько минут проверял связь. Пятьдесят километров. Семьдесят. Сто. Тепло не слабело. Вскоре между нами пролегло больше тысячи километров, и только тогда я начал ощущать, как связь слабеет.
Я остановил его и сказал где-нибудь затаиться и ждать моего сигнала.
Алина уже закончила писать и теперь просто сидела: видимо, дел больше не было, а без этого ей нечем заниматься, так как личные желания уничтожил Фома.
— Ночью, — сказал я ей, — вы поведете меня вниз, как в прошлые разы.
— Да, — ответила она и осталась сидеть.
* * *
К крылу мы пошли в десятом часу, когда в доме гасли последние окна.
Черный доспех рода я оставил на лавке в своей комнате. На мне был свой, с красным камнем лавы на груди, и Крушитель за спиной. Алина шла впереди и ни разу не обернулась.
Дверь крыла открылась от ее ладони. Галерею с куполами мы прошли быстро. Кремнезуб повернул голову на наши шаги, скат ходил кругами под самым верхом. Площадка, ее ладонь на ограде, лестница вниз. Виток за витком, и с каждым витком Эфир старшего караула снизу давил все сильнее.
У больших дверей, где и всегда, стояли двое караульных в черном. Они поклонились ей, а старший выглянул из сторожки, поклонился тоже и сказал то, что говорил каждый раз:
— Госпожа. Вниз?
— Вниз, — сказала Алина.
Она приложила ладонь к створкам, и те щелкнули. Я прошел за ней, не глядя на караул, но затылком чувствовал, что старший не ушел обратно в сторожку. Он так и остался в дверях, глядя нам вслед. Эфир его давил мне в спину дольше обычного и пропал лишь за вторыми дверями, когда те сошлись за мной и отрезали ярус от всего, что было наверху.
У двери Агаты я остановился и поднял ладонь, но не положил ее сразу на дверь. Агата уже ждала у окошка, и глаза у нее были полны такой дикости, что Алина за моей спиной сделала шаг назад.
Тихо все провернуть не выйдет, это я знал еще с первого спуска. Печать, лопаясь, отдаст Эфир волной по коридору, волна дойдет до вторых дверей, и несмотря на экранирование, Туманность за дверями, если она хоть чего-то стоит, почует ее даже сквозь створки. Так что времени после первого удара у нас будет мало.
Ладонь на печать, и я позвал Единый. Он пошел из Живота и вышел в ладонь такой плотности, что ладонь на секунду слегка зачесалась. Печать на двери отозвалась, как в первый раз, уплотнилась навстречу.
Я надавил сильнее. Она уплотнилась сильнее. Я надавил еще, и Единый пошел в нее уже всем объемом…
Печать перестала отвечать. Она уплотнялась, пыталась поспевать за моей плотностью, но в какой-то миг уже не смогла соответствовать. Эфир в ней дрогнул и пошел волной к краям двери, как в первый раз, только волна эта не вернулась. Она дошла до краев и лопнула.