— Хорошо, — выдохнул штабс-капитан. — полковник Берс просит? Пусть ждет меня с людьми. Взорвем. Все взорвем к чертовой матери.

Верный ротный фельдфебель Генералов все прекрасно слышал. Он без приказа офицера послал двоих людей за тротиловыми шашками. Никифоров со своей стороны лихорадочно соображал, кого еще можно выдернуть и бросить на помощь бронегренадерам? Увы, далеко не всех саперов учили обращаться с взрывчаткой. Дело серьезное, подход нужен особый. Не каждый может. Ошибка же слишком дорого обходится.

Сводной группой Иван Дмитриевич командовал сам. Коленки конечно дрожали, но больше не от страха подорваться на своих шашках, а от свиста пуль над головой и риска нарваться на засаду.

Спасибо пехоте, прикрыли саперов огнем, сопроводили, помогли тащить груз и разматывать провода. Тем более к одной баррикаде пришлось прорываться с боем. С начала под прикрытием «Осликов» пехота вымела американцев, затем уже дала дорогу взрывникам.

— Где моя машина? — вопрос Никифорова адресовался поручику Мизерницкому.

— Где-то там, — махнул рукой офицер.

Внедорожник ротного не пережил столкновения с деревом. Никифоров дал себе зарок поменять водителя. Этого ефрейтора с завидным постоянством тянуло в кусты и кюветы при первом же намеке на опасность. Впрочем, кто сам без греха? Кидаться камнями Никифоров не собирался. Сам грешен.

— Хоть «Дромадера» угоните, Андрей Иванович. Не пешком же нам с вами за солдатами бежать.

Свист снаряда Никифоров не расслышал. Взрывной волной офицера приподняло и чувствительно приложило о землю.

Первым что он почувствовал была жажда. Затем послышались голоса, неразборчивая речь. Голова раскалывалась. В висках молоточки дробь выбивали.

— Очнулся штабс-капитан.

— Тротилом не разбрасываться. Где аммонал? За каждую шашку и бутылку спрошу, — Никифоров помнил, что должен был запросить рапорт о расходе взрывчатки.

А еще ему точно обещали центнер аммонала и ящик динамита.

— Шашек у нас нет, а бутылка с водой найдется, — молвили над самым ухом.

— Что⁈ — Никифоров открыл глаза.

Попытался приподняться, но голова тяжелая как чугунная баба, от подушки не оторвать. Перед глазами плывут зеленые круги. Со второй попытки Иван Дмитриевич разомкнул веки, первым что он увидел была небритая помятая рожа и впавшие глаза фельдшера Савелия.

— Лежите, лежите, ваше благородие, — губ коснулась поилка с водой. — В рубашке родились. Контузило крепко, а все осколки мимо прошли.

— Что с Аристовым? Со мной был офицер.

— Не знаю. Вас одного принесли. Ребята ничего про других офицеров не говорили.