Мысль о поступлении в Ленинградский институт у Алексея даже не возникла: жить несколько лет в городе, больше напоминающем помойку, ему уж точно не хотелось. А про институты киевский или харьковский ему даже и думать противно было: на Украине национализм почти сразу после войны расцветал с невероятной скоростью, а учить вместо медицины мову у парня точно желания не было.

А насчет Москвы… да, насколько смог вспомнить Алексей Павлович, в следующем году и особенно в сорок седьмом там жить будет исключительно трудно. Но все же был небольшой шанс, что уже не так трудно, как в прошлом самого Алексея Павловича, да и всегда можно было попросить о помощи у того же Пантелеймона Кондратьевича: он всех белорусских партизан поддерживал по возможности, и не только тех, кто остался в Белоруссии.

Так что, обдумав по дороге из Минска в Оршу мысль о Москве еще раз, Алексей заехал домой, аккуратно упаковал в оберточную бумагу «экспериментальный образец», на следующий день заехал к товарищу Дедову и взял у него командировочное удостоверение. Обычное такое удостоверение о командировке в Москву «по партийным делам»: с ним можно было получить если не комнату, то хотя бы койку в обкомовской гостинице. И на следующее утро, в среду, он на первом же утреннем поезде выехал в столицу. Исходя из того, что в ближайшее время он обратно уже не вернется…

Лаврентий Павлович внимательно посмотрел на взволнованного Игоря Василевича:

— Так, давайте еще раз, помедленнее и со всеми подробностями.

— Нужно этого военного найти как можно быстрее!

— Найдем, вы не волнуйтесь, найдем обязательно. Но чтобы его найти, нам нужны… мне нужны все детали произошедшего.

— Одна девочка из нашего двора позавчера вечером остановила Игоря Николаевича и сказала, что ее попросили передать посылочку для дяди Игоря. Военный какой-то попросил, и сказал девочке, что дядя Игорь посылочку эту очень ждет. Но выяснилось, что посылка эта не Головину предназначалась, а мне.

— Как выяснилось?

— Игорь Николаевич… это был такой толстый конверт… он конверт открыл, а там лежала тетрадка и маленькая коробочка. И в тетрадке на первой странице было написано: Игорь Васильевич, посылаю вам образец очень нужного вам материала.

— Сам открыл?

— Да, я ему уже сказал о недопустимости, но дело не в этом.

— Продолжайте.

— Там в тетрадке было написано… в общем, в коробочке был графитовый брусок, в котором вредных примесей меньше одной десятимиллионной! То есть это было в тетрадке так написано, а мы, проведя анализ, убедились лишь в том, что с нашими методами мы вообще не можем определить, есть ли там вредные примеси или нет!