Сам он о «простом решении» узнал почти случайно, еще будучи студентом. Как-то разговорился с приятелем с физического факультета, тот поведал ему о забавном казусе в науке физике: большая группа специалистов разработала очень несложную технологию получения продукта, но сам продукт «перестал пользоваться спросом». То есть почти совсем перестал, в результате Чернобыля — но «здесь и сейчас» химически чистый графит был крайне дефицитным (и очень нужным стране) веществом.

И «путешественник во времени» решил нынешнему поколению задачу существенно упростить, что оказалось хотя и сложно (из-за отсутствия ресурсов), но все же возможно: одной из первых возвращаемых на восстанавливаемый завод имени Коминтерна в Витебск привезли заводскую электростанцию. Небольшую, всего лишь с двумя генераторами по восемьсот киловатт — но для проведения «эксперимента» этого вполне хватало. А все прочие ресурсы руководство страны предоставило, хотя совсем в иных целях — на существенное расширение базальтового производства. Но если те же плавильные печи делать из собираемого (все еще собираемого на местах прошедших боев) металлолома, то часть новых ресурсов можно и на более важное дело потратить.

И Алексей их потратил. Прежде всего на небольшую, но довольно прилично оборудованную химлабораторию, куда завез с полтонны плавикового шпата и почти тонну серной кислоты. Похимичил немного (выгнав всех не только из лаборатории, но и с территории базальтового завода вообще), заполнил парочку баллонов нужным для работы (точнее, для «эксперимента») газа (который позднее назовут «хладоном-22»), перегнал в небольшой установке пару сотен кубов генераторного газа на метан, из метана этого в другой установке сделал газовую сажу. Сажу аккуратно смешал с полученной вместе с метаном жидкостью вроде солярки, только «потяжелее», в кирпичном прессе слепил из смеси симпатичный такой черненький кирпичик. И запихнул этот кирпичик в специально для этого сделанную печь Ачесона — и просидел возле нее две недели, потихоньку выпуская в нее газ из баллонов. И закончил он всю эту работу буквально в последний день июня.

А первого июля, разобрав все свои «экспериментальные установки» и даже расплавив свинцовую камеру, в которой он собирал фтороводород, отправился в Минск. Не по работе, а по делу сугубо личному: поступать в мединститут…

Вообще-то набор абитуриентов должен был начинаться в августе, но документы подавать было можно уже с конца июня. Можно было, однако наплыва абитуры в понедельник первого июля не наблюдалось. Настолько не наблюдалось, что Алексей (которого пожилой вахтер на входе пропустил лишь из уважения к орденам парня и после довольно долгого разговора о том, кто где воевал) почти полчаса бродил по пустым коридорам. Вахтер ему, конечно, подсказал, куда именно нужно было сунуться, но указанная им дверь была заперта, так что парень просто ходил по коридорам и дергал двери уже просто все подряд в надежде хоть кого-то живого обнаружить. И в конце концов это ему удалось.