— А деньги из этой кассы…
— Комиссия студсовета распределяет, он к ней отношения вообще не имеет. Меня тоже в эту комиссию выбрали, ведь по легенде я в войну в роддоме медсестрой, должна вроде знать, что беременным нужно…
После того, как Лаврентий Павлович очень кратко изложил ситуацию с «детьми партизана», Виктор Семенович разочарованно протянул:
— А я то думал ему девицу какую подсунуть, чтобы на мысль, нам нужную, его натолкнуть как бы невзначай…
— Думать нужно проще, — довольно сердито ответил на эту реплику Иосиф Виссарионович. — Парень ведь и тогда знал, что он вам принес — но принес именно вам. То есть он прекрасно понимает, что вам нужно, и, мне кажется, что если с ним так же прямо поговорить…
— А если он откажется? И информация просочится?
— А хоть кто-то еще знает, что он вам это принес? И что он вообще с вами как-то контактирует?
— Нет. То есть скорее всего нет. Я же и раньше говорил: он даже на педиатра учится скорее всего потому, что так никто его с препаратами связать не догадается.
— То есть он и это понимает. А в крайнем случае ему просто никто не поверит, ведь все знают лишь то, что он немного улучшил технологии производства антибиотиков. Тоже немало, но к разработке препаратов это вообще никакого отношения… Вы все же с ним поговорите, а если откажется, то… значит откажется. И — всё…
Когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании последней на сегодня пары, Алексея встретила у двери аудитории секретарша декана:
— Воронов, тебя в деканат вызывают, пошли быстрее.
— Вроде у меня хвостов нет, зачем я там понадобился?
— А говорили тебе, что с девушками так нельзя… там из горкома комсомола по твою душу кто-то приехал. Наверное, даже там решили тебя взгреть за твое… поведение.
Однако в деканате Алексей увидел уже знакомого ему товарища, правда, одетого в серый костюм с галстуком:
— Товарищ Воронов? В горкоме прослышали о том, что вы организовали что-то вроде кассы взаимопомощи для…. будущих матерей, нам было бы интересно выслушать ваши предложения по организации чего-то подобного и в других… местах. Если у вас нет ничего срочного, то я вас сейчас для этого разговора и заберу…
Все же опыт, набранный за долгие годы, не пропадает: Алексей даже не улыбнулся и, несколько секунд поизображав размышления, согласился «поехать в горком». И даже не поинтересовался, куда они, собственно, едут, когда машина свернула в какой-то переулок. Конечно, всегда был сильно ненулевой шанс, что о его проделках узнал кто-то, кому об этом знать не стоило — но когда-то Алексей Павлович понял, почему ни Вирджилл, ни Йенс не «вернулись в детство» чтобы продолжить земное существование. И решил, что даже в плохом случае он уже сделал для страны (и для себя) достаточно, а то, что он не узнает, чем все это закончится, особо и неважно.