Иосиф Виссарионович, получив от Лаврентия Павловича краткий отчет о расследовании, пришел в бешенство:

— Эти суки… мы им доверяли, а они… да их расстрелять мало!

— Боюсь, если расстреливать, то политически это будет неверно. Даже просто сообщать народу, что ими руководили мерзавцы и подлецы будет неверно: это может существенно подорвать доверие к партии и правительству. Да и к медицине, ведь люди подумают, что если руководство врачей такое, то и сами врачи…

— А у тебя есть другие предложения?

— Я бы поступил так, как наш партизан с фашистами поступал, которые наши деревни сжигали вместе с жителями, но в таком случае я был бы не прав. А вот товарищ Абакумов предложил кое-что другое. То есть он тоже вроде как ахинею понес, но мне почему-то кажется, что в его ахинее все же крупицы здравого смысла отыскать можно. Правда, при одном условии.

— При каком?

— Я в медицине понимаю крайне мало, но есть люди, которые в ней разбираются гораздо лучше. И нам прежде всего следует нашу медицину поднять на огромную высоту. Сейчас в производство запускается сразу очень большое количество исключительно хороших препаратов, с которыми мы здоровье советских граждан можем существенно улучшить — и я думаю, что мы, то есть правительство, должно будет демонстративно авторов этих лекарств наградить. Серьезно наградить, чтобы люди, об этих наградах читая, сами поняли, что страна и правительство исключительно сильно заботится об их благополучии. Так мы сможем по крайней мере не подорвать впоследствии доверие народа к медицине в целом…

— То есть предлагаешь увешать Воронова орденами с головы до пят?

— Нет, конечно. Он все свои новые препараты по сути дела просто дарит своим подругам, а они и под пыткой не признаются, что лекарства не они придумали.

— И много у него… подруг?

— Я, конечно, не считал, но в этом институте три четверти студентов, даже больше — девушки. До которых потихоньку доходит, что найти себе мужа у них просто не получится: нет у нас мужиков, выбили за войну. А партизан пообещал всем, кто даже без мужа ребенка родит, безбедную жизнь.

— Его фамилия не Рокфеллер?

— Нет, но за изобретения у нас процент авторам выплачивается весьма приличный. Я специально проверил: все, придумавшие новые медпрепараты, ходят теперь с пузом. А лекарства он проталкивает через Минздрав Белоруссии: товарищ Пономаренко насчет лекарств верит ему, как господу богу и все его препараты сразу отправляет в производство.

— И сколько же него… будет детей?

— Не знаю, но думаю, что в институте каждая вторая старшекурсница с радостью ребенка ему родит. Или не ему: парню-то, в принципе, этот момент безразличен. Одна наша внештатная сотрудница сообщила, что он всех этих… подруг предупреждает: помочь в деторождении он может — если та никого другого не найдет, но с наступлением беременности такие отношения тут же прекратятся… кстати, он придумал и наладил на опытном заводе производство весьма точных тестов, показывающих беременность уже на первом месяце… отвлекся. В общем, подруг… близких подруг у него хватает: парень он видный, даже красивый — почему бы от такого ребенка не родить? Но насчет учинения разврата в общежитии жалоб не поступало, там все по взаимному согласию происходит. И, мне кажется, и стране от этого всяко хуже не будет: дети нам нужны, а кто у них отцом будет числиться…