— Понятно, а по существу вопроса?
— А по существу… вот протоколы допросов, допросов с применением препарата правды, как его партизан назвал, трех фигурантов.
— Почему трех? В списке же было пятеро?
— Один при аресте самоубился: знал, сука, что за такое не прощают. Один после применения препарата впал в кому. Наши врачи его, конечно, откачали — слава богу, что партизан и на такой случай инструкцию подготовил. Но еще с месяц его трогать нельзя, скорее всего он на допросе и без препарата сейчас помрет. Потом допросим, конечно, но это будет уже чистой формальностью…
— Так, — задумчиво произнес Лаврентий Павлович, просмотрев протоколы. — Это очень интересно…
— Я дал санкцию, и мы допросили еще пятерых, о которых тут речь идет. Получается даже еще интереснее, но на то, чтобы всю эту шоблу раскрутить, нужна соответствующая санкция. И я такую давать не вправе.
— Думаю, Виктор Семенович, санкцию вы получите… очень скоро получите. Завтра с утра будьте у себя, я с вами свяжусь…
Алексей Павлович, изучая историю пятидесятых, не смог не заметить так называемое «дело врачей». И из чистого любопытства решил узнать о нем побольше — но то, что он узнал, оказалось исключительно странным. То есть о самом «деле» информации было много, но в основном эта информация исходила от «жертв сталинского террора», а вот другой информации практически не было. И, что Алексею Павловичу тогда показалось особенно любопытным, практически все следственные «дела» — а их за почти два года следствия должно было набраться немало — из архивов исчезли бесследно. То есть пропали все материалы именно «дела», а вот материалы по его «последствиям» остались. И они натолкнули Алексея Павловича на очень интересные мысли…
Ему удалось выяснить чуть больше о причинах закрытия этого дела: его прекратили не по распоряжению Берии — как гласила «официальная версия», а по постановлению какой-то комиссии ЦК, подписанного сразу «группой товарищей», и первыми на постановлении стояли подписи Хрущева и Куусинена. А вот подписей Маленкова и Берии на постановлении не было. Правда, Алексею достался не оригинал постановления (он тоже «испарился»), а всего лишь копия без оригинальных подписей, но тогда он сильно задумался. А еще он узнал, что все следователи, ведущие эти «дело», были арестованы почти сразу после официального его прекращения и в течении года поголовно были расстреляны — но ни в одном приговоре «дело» даже не упоминалось.
Все это давало простор для самых невероятных конспирологических теорий. Но Алексей Павлович, как профессиональный программист, привык рассуждать строго логически. И логика ему подсказывала, что «что-то тут не так», а когда он узнал (за очень большие деньги узнал), что довольно много «подследственных» как-то быстро и незаметно покинули Советский Союз, очень неплохо устроившись за рубежом, получив неизвестно откуда более чем изрядные средства, эта самая логика выдала ему довольно предсказуемые ответы на возникшие вопросы. Но это было «давно и неправда», а в этой жизни Алексей, так же располагающий очень даже приличными средствами, постарался кое-что для себя прояснить. И прояснил, хотя совсем не то, что он ожидал. Поэтому «анонимное письмо в секретариат ЦК» он составил исключительно грамотно — не с точки зрения языка, а точными указаниями на легко проверяемые факты…