— Обживайтесь, Георгий Васильевич, — сказала Марфа Петровна с довольной улыбкой. — Вам кабинет приказано выделить как члену бюро горкома и заведующему объединенного отдела. Положение обязывает, — мне стало понятно, что это именно её рук дело, её стараниями всё это организовано.

Кабинет, конечно, маловат по сравнению с кабинетами Чуянова или Андреева, но отдельный и это главное. И в нем можно даже при необходимости провести небольшое совещание человек на четыре-пять. Я подошел к столу и увидел под телефонным аппаратом несколько листов с номерами телефонов, аккуратно напечатанных на машинке. Что же, отлично, у меня есть телефонный справочник Сталинграда, а это почти всё, что сейчас нужно для работы.

А потом я увидел, что сидеть буду за своим столом не на обычном стуле, а, по внешнему виду, в удобнейшем деревянном кресле. Как я сразу не обратил на него внимания!

Кресло явно было не современного производства, а дореволюционное, почти антикварное. Потертые гладкие подлокотники из темного дерева, на одном из которых было, наверное, что-то вырезано, инициалы прежнего владельца и возможно герб, высокая резная спинка искусной работой, вероятно очень удобная, выдавали его почтенный возраст. Темно-коричневый цвет, покрытый потрескавшимся лаком, уже изрядно выцвел от времени, но это только добавляло креслу благородства.

Я осторожно сел в кресло, опасаясь, что оно скрипнет или сломается. Оно было действительно поразительно удобным, причем настолько, что казалось, ты сидишь на чем-то мягком, хотя никакой обивки не было. Спинка по высоте была именно то, что надо, и позволяла комфортно сидеть, откинувшись на неё и расслабив спину. Мастер, делавший это кресло когда-то давно, знал толк в эргономике.

В шести выдвижных ящиках стола, которые я по очереди открыл, лежали стопки чистой бумаги разного формата. Два верхних ящика закрывались на ключи, которые были вставлены в замочные скважины. Я попробовал замки, они работали исправно. Закрыл их и положил ключи в один из карманов кителя, мысленно отметив, что здесь можно хранить важные документы.

Я достал из среднего ящика несколько чистых листов бумаги, взял пустую папку из книжного шкафа, карандаш из стакана и, присев к столу, написал заголовок крупными буквами:

«Что мне лично надо от Америки».

Я остановился, задумавшись. Лично мне ничего не надо, имеется в виду для каких-то моих личных проектов или амбиций. Но для страны, для Сталинграда, для наших проектов и институтов нужно многое. Я взял карандаш покрепче и размашисто начал писать список, записывая всё, что приходило в голову: