— Значит так, — я прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Мощности станции хватит только на половину площадей. Правильно я понял?

— Да. Если обрабатывать землю так, как положено по технологии, а не абы как. — Антонов говорил твёрдо, и я отметил про себя: молодец, не лукавит.

Из коридора донеслись голоса, кто-то из сотрудников станции торопливо прошёл мимо двери. За окном виднелись бескрайние поля, по которым гулял ветер. И мне надо принять решение, которое могло стоить карьеры и Антонову, и мне самому. А при определенном раскладе и свободы, по крайней мере Антонову.

Решение, если честно, я принял почти сразу. Элементарных знаний и чисто житейского опыта хватало, чтобы понимать: отдохнувшая земля на следующий год даст хорошую отдачу. Ничего криминального в этом не было, агрономическая наука знала о чистых парах с незапамятных времён. Но вот как это переживёт административная машина, которая сейчас правит бал в стране?

Наша автономия, вся эта свобода от контроля райкомов и обкомов, существовала пока только на бумаге. Стоило мне подписать такой документ, и «сигналы с мест» тут же полетят в нужные инстанции. Найдутся бдительные товарищи, которые увидят в оставленной под паром земле вредительство, разбазаривание социалистической собственности, недовыполнение плана. Знакомая песня.

— А что если часть земли, — сказал я, останавливаясь у окна, — пустить под чистые пары, а часть засеять зернобобовыми травосмесями? На корма. Следующим летом пойдёт в дело.

Антонов кивнул, и я заметил, как что-то промелькнуло в его глазах, словно он ждал именно этого предложения.

— Разумно, — сказал он осторожно. — Только вот техники соответствующей у нас нет. И вряд ли появится к лету.

— За полгода многое может измениться, — я повернулся к нему. — Техника, может, и появится какая-нибудь. Что-то уберём вручную, если понадобится. Что-то просто под выпас пустим.

Антонов молчал, и в этом молчании я почувствовал подвох. Не просто так он решил поднять эту эту проблему. Не для того, чтобы услышать очевидное решение про пары и травосмеси. У него была своя идея, и именно для её осуществления ему требовался мой авторитет, подпись партийного функционера, которая прикроет его в случае чего.

— Товарищ Антонов, — я сел за стол и посмотрел ему прямо в глаза, — хватит политесничать. Выкладывай, что у тебя на уме. Какая идея?

Он вздохнул, словно сбросив с плеч груз, и вдруг улыбнулся, впервые за весь наш разговор.

— Топинамбур, Георгий Васильевич.

— Что? — я не понял.

— Топинамбур, — повторил он тверже. — Земляная груша. Засеем свободные площади топинамбуром.