Гинзбург быстро прошёл к готовому к отправке эшелону отремонтированных танков. Танки стояли на платформах ровными рядами, их свежевыкрашенные корпуса отблёскивали на солнце. Нарком прошёлся вдоль состава, всматриваясь в каждую машину, проверяя качество сварочных швов, состояние гусениц, башенных механизмов. Он пересчитал танки и вслух сообщил результат:

— Как и написано в отчёте, ровно тридцать. Где начальник военной приёмки наркомата обороны? — с раздражением спросил Гинзбург, оглядываясь по сторонам и не увидев никого из военных.

Подошедшего и стоявшего сзади майора-танкиста он просто не заметил. Тот сделал шаг вперёд и чётко отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ народный комиссар! Начальник военной приёмки наркомата обороны СССР майор Стеклов.

— Здравствуйте, майор, — Гинзбург повернулся и протянул руку для рукопожатия, внимательно оглядывая офицера. — Все танки вами приняты?

— Так точно, все проверены и осмотрены в соответствии с инструкцией о приёмке танков на ремонтных предприятиях, — майор-танкист отвечал спокойно, без какого-либо подобострастия.

На груди у него сверкал знак «Гвардия», ордена «Красной звезды» и Отечественной войны второй степени, и две нашивки за ранения. Это был фронтовик, прошедший огонь и воду, и сейчас он смотрел на наркома спокойным, уверенным взглядом человека, повидавшего многое.

— Качество ремонта соответствует требованиям? — продолжил Гинзбург.

— Полностью соответствует, товарищ нарком. Заводчане хорошо поработали. Машины пройдут проверку боем.

— В чьё распоряжение уйдут танки? — спросил Гинзбург, снова оглядывая эшелон.

— Начальника бронетанковых и механизированных войск Воронежского фронта, товарищ нарком.

— Кто начальник эшелона? — Гинзбург поискал глазами ещё какого-нибудь офицера-танкиста.

— Я буду сопровождать эшелон в качестве начальника, — майор Стеклов улыбнулся. — Срок моей командировки в тыл заканчивается. Сегодня до 24.00 сдам дела новому начальнику военной приёмки, и в два ноль-ноль отправка на фронт. Если всё удачно сложится, то дней через десять опять приму батальон.

Его голос звучал буднично, словно речь шла о самой обычной служебной поездке, а не о возвращении в пекло войны.

— Вы давно воюете? — спросил нарком, с уважением посмотрев на ордена и нашивки за ранения.

— С лета сорок второго, товарищ нарком, — ответил танкист, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то далёкое, тяжёлое. — Под Воронежем начинал, потом Сталинград. Здесь, кстати, и второе ранение получил, в ноябре, во время наступления.

— И каков средний срок жизни танка во время интенсивных боёв? — спросил Гинзбург, и его голос слегка дрогнул.