Он замолчал, и Гинзбург понял: здесь не нужны слова. То, что делают эти люди, — это и есть настоящий героизм. Не на фронте, под огнём, а здесь, в тылу, разбирая руками, до крови исцарапанными, развалины героического города.
Гинзбург ничего не сказал Ковалёву в ответ. Он молча пожал ему руку на прощание, и в этом рукопожатии было больше, чем в любых словах благодарности. Затем нарком направился к Хабарову, молча наблюдавшему за происходящим.
Молодой старший лейтенант выпрямился в натянутую струна, готовясь к разговору с наркомом. Его лицо оставалось спокойным, но Гинзбург заметил лёгкое напряжение в позе и сжатые пальцы на рукояти трости. Хабаров явно волновался, хотя и старался этого не показывать.
Когда мы приехали на тракторный завод, день близился в своей середине. Солнце стояло высоко, нещадно припекая крыши цехов и превращая заводскую территорию в настоящую жаровню. Я сначала зашёл к Гольдману, наш экспериментальный завод располагался рядом с ремонтными цехами, буквально через проходную, в нескольких десятках метров. Удобное расположение, позволявшее в любой момент воспользоваться помощью оборудованием и специалистами основного производства.
Никакой суеты у нас я не увидел, и это меня порадовало. Все продолжали заниматься своим делом, словно сегодняшний день ничем не отличался от обычного рабочего. Монтажники методично проверяли оборудование, обходя каждую единицу техники по кругу. Технологи склонились над большими чертежами, разложенными на импровизированном столе из досок, сверяли технологические карты, что-то отмечали карандашами. Крановщик медленно поворачивал стрелу крана туда-сюда, проверяя механизмы подъёма и поворота, прислушиваясь к работе двигателя. Даже стропальщики не теряли времени зря, раскладывали стропы, проверяли каждое звено, каждый карабин.
Я поднялся по скрипучим деревянным ступеням в недавно построенное здание конторы. Дощатое строение пахло свежим пиломатериалом и машинным маслом. Илья Борисович сидел за простым деревянным столом, покрытым клеёнкой, и разглядывал какие-то чертежи, время от времени делая на полях аккуратные карандашные пометки. Рядом лежала стопка технологических карт, перевязанных бечёвкой. На подоконнике стоял наполовину пустой стакан с остывшим чаем.
— Ну что, товарищ директор, готовы к строгому наркомовскому экзамену? — шутливо спросил я Гольдмана, останавливаясь в дверях и облокачиваясь о косяк.
— Конечно готовы, — спокойно ответил Илья Борисович, откладывая карандаш и поднимая на меня усталый взгляд. — Если бы не визит наркома, я бы уже распорядился начать. Всё подготовлено, люди на местах, оборудование проверено. Только команду дать осталось.