Поздоровавшись со мной крепким рукопожатием, Шачин немного смущенно показал на открытую дверь кабинета:

— Накурили, черти. Как начинают спорить, беда, никакой управы на них нет. Хорошо хоть за грудки не хватаются. А то была бы картина: главные специалисты дерутся в кабинете директора завода. И ведь оба правы, каждый по-своему. Как вот тут правильно поступить, скажи на милость? Ну, пойдем ко мне, посовещаемся. А твой оруженосец пусть чаи погоняет, — Шачин подмигнул молодой машинистке, которая что-то бойко печатала за столом в углу приемной, не отвлекаясь на появившиеся новые лица.

Но когда начальник упомянул про чай, девушка подскочила как на пружинах и тут же начала доставать из ящика стола чайные приборы, несколько граненых стаканов в потертых подстаканниках.

У меня сегодня что-то начала ныть раненая нога, и я при ходьбе прихрамывал сильнее обычного. Шачин сразу бросил внимательный взгляд на мою трость, а когда мы зашли в его кабинет, сказал с неподдельным участием:

— Наши секретари молодцы, что тебе оруженосца приставили. Тут здоровые ноги ломают на этих развалинах, а уж с ранением тем более надо осторожнее.

Он сразу же перешел на «ты», и этим простым жестом снял мои опасения о предстоящей тяжести разговора. Из отрывочных отзывов о Шачине у меня сложилось, похоже, совершенно неправильное представление о нем как о суровом и очень жестком человеке, с которым бывает трудно общаться. Но первые минуты общения неожиданно показали совсем другое.

Кабинет директора был небольшим, но достаточно просторным помещением. У одной стены стоял массивный письменный стол, заваленный папками с документами и чертежами. За столом, на стене, висела большая карта Сталинграда с множеством пометок красным и синим карандашами. Рядом, схематический план территории самого завода «Баррикады» с обозначением цехов, складов и заводских поселков. На плане были видны многочисленные красные крестики, вероятно отмечавшие особо пострадавшие участки.

— Мне Павел Петрович про твой протез рассказал и прислал образец, — начал Шачин, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня занять место напротив. — Уж очень заманчивая идея. Нам его выпуск наладить даже сейчас будет нетрудно. Наш парторг и представитель ЦК уже работу провели, желающие сверхурочно работать на этом участке есть. Люди сами просятся. Ты как автор не будешь против?

То, что разговор сразу же зайдет о производстве моего детища, было полной неожиданностью, и я даже немного растерялся. Но быстро сориентировался в ситуации и сразу же ответил:

— Конечно, не буду. Как я могу быть против? В госпитале таких, как я, был не один десяток. До сих пор в глазах стоит, как они на меня смотрели, когда я впервые встал на свой протез и прошелся. Если мы сможем дать им шанс вернуться к нормальной жизни, это будет важнее любых авторских прав.