— Обидно, в последние дни, добивали уже фрицев. Мне сослуживцы потом рассказали, это было чуть не перед последним боем. Как пишут журналисты в газетах: шальная мина.

— На войне шальных мин и пуль не бывает, — философски заметил Беляев, и в его голосе прозвучала горечь. — Меня вот тоже, считай, от Могилёва до Сталинграда ни разу не зацепило, а на Дону вот… — он ткнул подбородком в пустой рукав, и это движение было наполнено такой болью, что я невольно поёжился. — Я сам сталинградский, до войны дома строил, жилые районы, школы, больницы, целые кварталы возводили, а потом, в других местах правда, всё больше их взрывал, когда отступали. Сначала саперной ротой командовал, потом отдельным батальоном. Сюда меня, как вы понимаете, после госпиталя направили. Задачу поставили очень боевую: в кратчайшие сроки город восстановить.

За длинным столом сидела худая как щепка, женщина, которую я мысленно сразу назвал «канцелярская крыса». Другого определения этой особе, которая была почти точной копией секретаря, подобрать было нельзя. Весь её внешний вид говорил, что она очень много времени проводит в помещении, где мало естественного света, очень тесно, но зато много различных бумаг. Лицо её было таким же бледным, почти синюшным, глаза близоруко щурились за толстыми стёклами очков в металлической оправе. Одета она была в тёмное платье с белым воротничком, волосы зачёсаны в тугой пучок на затылке. Перед ней лежала толстая папка с какими-то документами, и она явно нервничала, теребя край папки тонкими пальцами с обкусанными ногтями.

Мне сразу же пришла в голову мысль, что это Анна Николаевна Орлова, заведующая архивом треста, и что они готовятся держать отчёт передо мною, текст которого и печатает секретарь-машинистка в приёмной.

— Вы Анна Николаевна Орлова, полагаю? — я постарался своему голосу придать максимальную учтивость, даже некоторую мягкость, чтобы разрядить обстановку.

— Да, — растерянно ответила хозяйка архива, явно ожидавшая чего-то худшего. Её голос дрожал.

— Что-то мне подсказывает, вам кто-то приказал подготовить отчёт о проделанной работе и приготовиться к заслуженному наказанию за то, что Сталинград до сих пор лежит в руинах? — я не удержался и улыбнулся, чтобы показать, что не собираюсь их казнить за развалины города.

Содержание мною сказанного, а самое главное ироничный тон, вызвали улыбку и разрядили складывающуюся напряженную обстановку. Анна Николаевна робко улыбнулась в ответ, её плечи расслабились. Управляющий трестом улыбнулся тоже, и неожиданно как-то застенчиво подтвердил: