На завтрак была дежурная гречневая каша, но, похоже, что в этот раз её варили не на одной воде. Вернее не так, варили её конечно на воде, но вот потом, похоже, добавили настоящее подсолнечное масло, а самое главное, к чаю всем давали сливочное масло. Немного, но абсолютно всем.

Конечно, это не комильфо, основная масса простых сталинградцев уже даже не помнит, как оно выглядит, но если того же Виктора Семёновича ещё и плохо кормить, то он явно долго не протянет. Руководство должно было оставаться на ногах, должно было сохранять работоспособность, иначе восстановление города просто остановится.

Андрей выдачей ему масла был явно потрясён и непонимающе уставился на работницу раздачи, протянувшую ему кусок хлеба, намазанный маслом. Ей было не меньше сорока, она нам годилась в матери, и поэтому, улыбнувшись, сказала:

— Бери, с сегодняшнего дня всем работникам горкома и обкома положено утром масло. А вы, товарищ лейтенант, можете теперь свой офицерский паёк полностью на руки получить. Это, — она показала на куски хлеба с маслом, — сверх него.

Её голос был добрым, почти материнским. Она смотрела на нас с Андреем так, как смотрят на своих детей, с теплотой и заботой. Наверное, у неё самой были сыновья на фронте, или погибли уже, и теперь она всех молодых бойцов воспринимала как своих.

Андрей отошёл от раздачи, немного пошатываясь, и когда я сел напротив него, то увидел в его глазах слёзы:

— Вот бы мамке моей послать это маслице. У меня сестрёнка младшая, слабая очень, доктора говорили, ей масло полезно было бы кушать.

Голос его дрожал, он старался сдержаться, но не мог. Кусок хлеба с маслом лежал перед ним на тарелке, и он смотрел на него так, словно видел в нём спасение для своей сестры. Я представил себе где-то в далёком уральском поселке худенькую девочку, которой так нужно это масло, эти калории, эта надежда на выживание.

У меня кусок хлеба в буквальном смысле колом встал в горле. Я с трудом протолкнул его внутрь и встал из-за стола. Не мог я сейчас есть это масло, зная, что у Андрея сестра голодает. Не мог и всё тут.

— Допивай чай, я сейчас приду.

Подойдя к раздаче, я попросил позвать начальника столовой. Им был усатый одноглазый дядька лет пятидесяти. У нас с ним было шапочное знакомство, я знал, что он был в ополчении и глаз потерял где-то в районе тракторного. Звали его Аркадий Антонович, а познакомились мы, когда он объяснял мне, почему не может выдать полностью положенное масло. Он вышел, вытирая руки полотенцем. Увидев меня, кивнул приветливо:

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Чем могу помочь?