Я забираю у нее телефон и прячу в карман. Подхожу ближе и глажу ее по щеке, но она вздрагивает.
Я моментально опускаю руку.
— Ты должна выслушать меня.
— Райен! — зовет ее кто-то и стучит в дверь.
Это женщина. Наверное, ее мама.
— Избавься от нее, — шепчу я.
Райен моргает, а потом вытирает слезы.
— Д-д… да! — отвечает она, заикаясь. — Я уже в постели.
— Хорошо, — говорит ее мама. — Мне показалось, что я слышала телевизор. Уже поздно. Тебе нужно поспать.
— Хорошо, спокойной ночи.
Я надеваю футболку. Услышав, что дверь спальни ее мамы захлопнулась, понижаю голос и продолжаю.
— Я никогда не собирался заходить так далеко, — объясняю. — У меня было здесь одно дело, и я хотел… — Я замолкаю, подбирая слова, потому что боюсь сморозить какую-нибудь глупость. — Часть меня не могла сопротивляться, когда я узнал, что ты где-то рядом. В глубине души ты была мне нужна. Я никогда не думал, что после квеста мы еще когда-нибудь заговорим вживую. И не хотел испортить то, что у нас было, но когда приехал сюда и…
Она вытирает руками лицо и снова начинает плакать. Я чувствую, что теряю ее.
— Когда ты украла мои вещи, — продолжаю, — и я увидел, как ты издеваешься над Кортесом… а потом пытаешься развести меня в столовой, одно за другим… Мы постоянно натыкались друг на друга. Это… подумай, даже если бы мы не были друзьями по переписке, то все равно нашли бы друг друга, понимаешь?
— Почему ты не рассказал мне? — всхлипывает она. — Ты ведь в любой момент мог сказать: «Привет, я Миша!». — Она пристально смотрит на меня и качает головой. — Я целовалась с тобой. Я спала с тобой! И все это время ты знал, что это я, а я и понятия не имела. Ты унизил меня! Ты все это время был прямо у меня под носом. Ты хоть понимаешь, насколько это ужасно⁈
— У меня не было веской причины рассказывать тебе! — рычу я практически шепотом. — Я не понимал даже, хочу ли продолжать с тобой общаться, после первого дня здесь! И у меня определенно отпало всякое желание тебе доверять. Ты вела себя как маленькая сопливая девочка, ты и сама знаешь. Почему ты мне врала? — Я хмурю брови. — Я задался вопросом. Почему все семь лет я считал, что ты сильная и с тобой приятно иметь дело? Что ты не трусиха и можешь постоять за себя?
Ее плечи дрожат, и я слышу слабые вздохи. Ей трудно дышать. Я тут же чувствую себя сердитым и виноватым одновременно. Заметив на столе ингалятор, хватаю его и даю ей, но она отталкивает мою руку.
— Я врала о людях из моей жизни и тех качествах, что я изображаю для других, — объясняет она. — Все остальное было правдой. Фильмы и музыка, идеи и мечты — все это настоящее.