Через полчаса к нам постучали, и Перец открыл один глаз.
— Мя.
— Нет, это не ужин. Ужин стучит виновато.
Стук повторился, а следом раздался мужской голос:
— Господин Тихомиров? Техническая служба. У вас, кажется, протекает труба горячей воды.
Из крана над умывальником с утра текла только холодная вода. Под чашей было сухо.
— Горячей воды сейчас нет.
За дверью помолчали.
— Проверка плановая, ваше благородие.
— Плановая проверка протечки в неработающей трубе. Красиво. У вас начальство из поэтов?
Я приоткрыл дверь, оставив цепочку. За ней стоял мужчина лет тридцати пяти в куртке технической службы. Рукава ему были коротки, и из-под манжеты выглядывала серая полоска родовой печати. Я поискал глазами нашивку — её не было. Гаечный ключ мужчина держал как нож, но улыбался приветливо.
— Можно войти?
— Нашивки нет, печать на руке родовая. Ты не техник. Уходи тихо, или будешь рассказывать свою историю охране.
Улыбка подвисла.
— Мя, — подтвердил Перец голосом нотариуса, которому не понравилась подпись.
— Я сейчас уточню у старшего, — сказал техник.
Я закрыл дверь и услышал, как снаружи тихо выдохнули сквозь зубы.
— Мя.
— И правда, перебор. Дальше поменьше ума, побольше наглости: она мне по возрасту положена.
— Мя.
— Согласен. Курьер. Исполнители сидят в баре.
[Отдых придётся отвоевать.]
Когда я вышел, Перец отправился следом. Я попытался сделать строгое лицо.
— Ты должен был остаться в каюте.
— Мя.
— Аргумент «я кот» принят, но записан как злоупотребление статусом.
Бар «Святого Иннокентия» назывался «Высота», и цены в нём названию соответствовали. Двое сидели за дальним столиком, спинами к стене и лицами ко входу. При бутылке на столе рюмки оставались пустыми. Оба коротко взглянули на меня. У одного на манжете серела полоска того же оттенка, что у техника. Второй держал руку под столом и ни разу её не достал.
Я подошёл к стойке.
— Квас и вопрос.
Пожилой бармен кивнул с лицом «я видел всех Романовых, переживу и вас».
— Слушаю, ваше благородие.
— Где тут свежий воздух?
— На улице.
— Блестяще. А если без падения?
— Через техническую галерею. Только пассажирам туда не положено.
— А если пассажир тихий?
— Тогда тихо не положено.
Перец запрыгнул на высокий табурет и сел к бармену спиной. Я выпил квас и оставил стакан на стойке.
— Перец, жди здесь.
— Мя.
Я пошёл к галерее. Один из двоих поднялся почти сразу, второй остался за столиком.
[Прогресс. Работают не по объявлению «убью наследника, недорого».]
В технической галерее стояла жара, стены мокли от конденсата, а места было — едва протиснуться. Я чуть не присвистнул. Вот где надо встречать убийцу! Под потолком тянулись трубы, у торцевой стены медная труба спускалась к полу и поворачивала вдоль настила. Надраили её на славу: весь проход до самой двери отражался как в зеркале. Отлично, даже голову поворачивать не нужно. Вдоль трубы шёл поручень, перед ним в полу лежала широкая крышка балластного люка на противовесе. Между дальним краем крышки и стеной мог встать ровно один человек. Я, например. А тому, кто решит подойти ко мне, придётся ступать на крышку — больше идти негде. Люк удерживала предохранительная скоба, над поручнем из стены выступал рычаг с фиксатором. Ещё выше висела казённая табличка, исписанная мелким текстом. Я пересёк крышку, носком сдвинул скобу у её дальнего края и устроился перед табличкой спиной ко входу. Любознательный пассажир изучает технику безопасности, что тут подозрительного? Люк теперь был за мной.