Чуть визгливые и брызжущие довольством, что она узнала обо всем первой, слова вэй Дидаллен, а позже и прочих подружек острыми иглами вкручивались мне в голову снова и снова. Когда я ложилась спать.
Когда вставала и выполняла привычные свои обязанности.
Когда плакала во сне…
Снова и снова.
А потом в газете я прочитала о будущем счастливом бракосочетании двух таких знакомых фамилий. И эта вот витиеватая рамочка вокруг объявления и огромные буквы, пронизанные будущим счастьем молодых, застыли железобетонным каркасом моей последующей жизни.
Несколько раз вдова Майер пыталась поговорить со мной, но я… не была готова делиться своими переживаниями. Раскладывать перед другим человеком острые осколки собственной боли, драгоценные жемчужины минут наслаждения, самородки открытий…
Я не пала духом, нет… Но мне нужно было время, чтобы примириться с новой реальностью. И в такие моменты лучше всего оставаться одной. Не позволять себе впадать в истерику, а окружающим — в жалость.
Тем не менее, Аржея, похоже, чувствовала мое состояние, и сделала лучшее, что могла в этой ситуации — перестала брать с собой на театральные премьеры и редкие приемы, которые таки решалась посетить. Отчего я испытывала смесь благодарности, облегчения и… вины. Что из меня сейчас такая паршивая компаньонка.
Так что я старалась компенсировать собственную «нерадивость» рвением в других делах, не требовавших присутствия в благородном обществе.
Чтобы ни минуты не сидеть без дела. И чтобы не дать даже малейшего шанса себе пересечься с влюбленными…
Составляла «карточки слуг», план по ремонту поместья, общалась с потенциальными преподавателями, обходила книжные лавки, собирая все необходимые для будущего обучения книги, а также занялась довольно обширным вэйским гардеробом — в шкафах и кладовых Хэттон — Майер перемешались откровенно девичьи наряды с наглухо закрытыми платьями периода замужества и «печали», жуткие вычурные случайные покупки и неимоверное количество модных костюмов, носить которые без изменений полагалось не чаще одного раза.
Огромное состояние, на самом-то деле. Хороший гардероб в этом мире служил своего рода формой накопления капитала, который при необходимости можно было обналичить. Обеспеченные вэи тратили порой на полный бальный наряд сумму, которую простой служанке не собрать и за всю жизнь.
Потому вещи никогда не выкидывались.
Что-то можно было продать. Что-то перешить. Отложить или определить, как «носибельное». Можно было поменять старые вещи на новые с доплатой у своего же портного или модистки. В столице оказалось полно магазинов подержанной одежды, существовали и "блошиные рынки», на которых часто выставляли наряды, прошедшие долгий путь от вэев — через их бедных родственников и портных — и достигших теперь простых горожан, которые таким образом могли позволить себе купить по доступной цене ту вещь, на которую не хватило бы денег, будь она новая. Поношенные вещи можно было также приобрести по объявлениям в газетах, на аукционах невостребованных вещей, а также на распродажах имущества умерших.