Жаркое дыхание пламени накатывало горячими волнами, ревущий огонь обжигал кожу даже на расстоянии. От жара скручивались волоски на коже, дым, хоть и быстро разносился ветром, всё равно проникал в лёгкие, даже если дышать через мокрую тряпку, щипал глаза, заставлял кашлять. Но мы стоически переносили эти страдания, помогая москвичам ломать и разбирать деревянные заборы, сараи и избы. Ломали, чтобы сохранить хотя бы часть домов.

Дым и смог, висящий в воздухе, превратил день если не в ночь, то как минимум в сумерки. Мне почему-то в голову настойчиво лезли строки Лермонтова про Москву, сожжённую пожаром, пусть даже никакому французу её в этот раз не отдавали.

— Кто-то сказывал, баба дурная свечку оставила! — крикнул один из мужиков неподалёку.

— Вот курва! — прошипел другой.

Я в эти россказни не верил, слухи бродили один другого краше, но загореться в такую погоду пожар мог и от выпавшего уголька, и от оставленной свечки, и от чего угодно. И поджечь нарочно тоже могли. Такого варианта я тоже не исключал.

— А в аду в тыщщу раз сильнее жарить будет! — сказал вдруг кто-то из москвичей.

Нам хватало и этого. Даже не заходя в огонь, почти все уже получили лёгкие ожоги, не говоря уже об опалённых волосах и бородах. Больше всего страдали руки, даже в рукавицах, и открытые участки тела. Шея, лицо.

Работали всем миром, в стороне никто не отсиживался, и даже бояре и служилые люди не считали зазорным помочь городу, особенно когда дело касалось их подворья. Я порадовался, что так и не успел купить себе недвижимость в Москве. Пожалуй, после пожара можно будет купить землю, а на ней уже выстроить себе дом. Главное, чтобы он потом не сгорел ещё в одном таком же пожаре. Они тут случались если не ежегодно, то очень часто, несмотря на все усилия по их предотвращению.

Уличённых в поджоге казнили, открытый огонь в городе разводить запрещалось, свечи и лампады в тёмное время суток для освещения использовать было нельзя, во дворах и на крышах у всех обязательно стояли наполненные бочки. Спасались как могли, но этого всё равно было недостаточно. Пожары случались регулярно.

Со стороны горящей Москвы летели клочья сажи и горячие искры, молодые пацаны, которые не могли растаскивать брёвна вместе с нами, бегали и затаптывали их, когда они прилетали и приземлялись. Жутко хотелось пить, от дыма и сажи першило в горле.

Москва выгорала. К счастью, не целиком, всего лишь несколько кварталов, остальное получилось отстоять, но даже так ситуация была чрезвычайной. Наверняка с множеством жертв и колоссальными убытками.