В церквях не утихали молитвы, отпевали погибших. Настроение в целом у всего города было подавленное и угнетённое, что не удивительно. Столь масштабное бедствие кого угодно выбьет из колеи, даже при том, что в нынешние времена к смерти относились куда спокойнее. Кто-то видел в этом наказание Господне, кто-то — знак свыше, кто-то просто пользовался моментом и скупал подешевевшую землю, но в целом отношение к пожару у всех было одинаковым.

Когда всё более-менее устаканилось и наша помощь уже не требовалась, меня вызвал к себе государь.

Иоанн Васильевич, бледный от недосыпа, с огромными мешками под глазами, уставший, принял меня в Кремле, который от пожара не пострадал. Вокруг Кремля специально оставляли пустое пространство, чтобы огонь банально не мог перекинуться по ним за высокие кирпичные стены.

— Здрав будь, государь, — сказал я, как обычно, кланяясь царю.

Тот просто устало махнул рукой. Москва была его личным владением, княжеской вотчиной, и этот пожар изрядно помотал ему нервы.

— Будешь тут здравым… — проворчал он. — Порой думаешь, Господи, за что мне это всё? За что такой крест тяжкий? А потом, думаю, пустое это всё в сравнении с Его крестом…

— Непосильных испытаний Господь не даёт, — сказал я. — Ты же не для богословских споров призвал меня, государь?

— Для того у меня духовник есть, — криво усмехнулся царь. — Ты же мне другими делами служишь, вовсе не богоугодными.

— Как же? Разве преступников карать не богоугодное дело? Того хочет Господь, — сказал я.

— Не богохульствуй! — рявкнул царь.

Я смиренно замолчал и склонил голову. Спорить с ним на эти темы не стоит.

Царь тоже замолчал, огладил бороду, глядя на меня.

— Как мыслишь, могли город нарочно поджечь? — спросил он, меняя тему.

В теории пожар мог начаться от чего угодно. По любой причине. Но государь, кажется, хотел знать, почему пожар начался в этот раз.

— Могли, государь, — честно сказал я. — Расследовать надо, видоков искать, допрашивать. Тем Разбойный приказ обычно занимается, не мы. Наше дело — врагов государства…

— Ты мне, Никита, не перечь! Опрично мне служите, значит, дело ваше — мои приказы исполнять! — раздражённо выкрикнул Иоанн, перебивая меня.

Стресс и недосып сделали его капризным и желчным, даже неприятным. Но спорить с ним тоже не было никакого смысла. Так недолго и с должности слететь, и в опалу попасть. Заканчивать свои дни в каком-нибудь монастыре Русского Севера мне не очень хотелось.

— Как повелишь, государь, — снова склонил я голову.

На самом деле, мне без разницы, какую именно работу делать на царской службе, пока у меня есть доступ к царской персоне и я могу оказывать определённое влияние. Это дорогого стоило, гораздо больше, чем любые деньги.