Ее губы уже рядом. Шепчут, но я не слушаю, мне все равно. Прижимаюсь насильно, чувствую сопротивление, но уже через мгновение оно ослабевает.
-–
Не знаю, как объяснить, что сейчас происходит, как оправдаться перед собой. Возможно, мне уже не нужно оправдание. Я сломлена, безоружна. Нет больше сил сопротивляться, нет сил бороться и отрицать очевидное.
Давид обхватил и прижал меня к стене. Стиснул, обдавая властью, подчиняя.
Я поддалась. На силу его рук, на требовательное притяжение, на касание его горячих губ, приникших к моим. Ответила. Приняла объятия. Вспыхнула, загорелась. Захваченная властью жарких губ, позволила движение ладоней по моему телу.
Несколько долгих минут показались вечностью. Он целует меня, не верю, что это происходит наяву. Много раз я видела это во сне, а то, что происходит сейчас вовсе не сон.
Мозг мой отключился напрочь, перестал соображать. Забыла, почему нельзя целоваться с этим человеком. Всё во мне кричит и требует – можно. И я сама целую его, как никогда никого не целовала… Никогда и никого.
Какой-то шум вернул меня с небес на землю. Нехотя начала выбираться из объятий, пытаясь завершить этот неосознанный, добровольный порыв.
Освободилась от поцелуя, но не получается высвободиться из объятий.
– Нет, Давид, нет, мы не должны… – стараюсь ухватиться за его ладони.
– Что не должны… почему? – не отпускает, обнимает, прижимает за плечи, за талию.
– Ты должен уйти, – говорю, хоть точно знаю, этого не хочу.
– Лиза, собирай вещи, поехали домой, – звучит требовательным полушепотом.
Горячая волна осознания, что я творю, бросилась в лицо. Стало страшно от осознания как далеко я могу зайти, позволяя ему целовать себя.
– Нет! – выкрикнула и резко толкнула его в грудь.
Он удивлённо посмотрел, в вопросительном взгляде – ожидание пояснения. Он реально не понимает, что происходит. Почему я так себя веду.
А я не могу объяснить.
– Лиза, прошу тебя, поехали, – ещё раз повторяет, как будто собрался стоять и уговаривать меня бесконечно.
– Я не могу, – отстранилась, обхватила себя руками, словно защищаясь.
Долгая пауза, наполненная тайной, которую я не могу и не хочу озвучивать.
А как мне теперь быть, как бороться с чувством?
– Ты можешь сказать почему? – Давид отстранился.
Я подняла взгляд, посмотрела в его глаза, и какая-то новая решимость появилась во мне. Вдруг захотелось выпалить правду и пусть знает. Пусть, раз так хочет меня. Пусть получит всё, что есть.
– Потому что у меня есть дочь, – голос предательски дрожит.
– Я знаю это…
– Она – твоя дочь, – говорю и словно в бездну опускаюсь, откуда выхода уже не будет.