Третьей проблемой был внезапно свалившийся на голову крестный, уж очень заманчиво его к себе на службу заманить. Эту проблему я думаю удастся решить быстрее всего, на все сто уверен, что от моего предложения он не откажется.

Всю дорогу до Казани Сергей Федорович мне рассказывал о Дальнем Востоке и Америке. За свои десять с лишним лет он побывал практически везде в огромном районе планеты. На западе границей его странствий был Иркутск и Лена, на севере берег Северного Ледовитого океана, на западе вся Аляска до британских владений, включая Скалистые горы со всеми их северными продолжениями, на юге Калифорния до будущего Сан-Франциско, Гаваи, все Курилы, север Хоккайдо и Сахалина и весь Амур.

Я даже сначала ему не поверил, в известной мне истории многие эти края русские обследуют немного позднее. Например до интереса русских властей об устье Амура еще лет двадцать, а о результатах того русских казаков 17-ого века уже забыли и мой крестный там побывал но собственной инициативе и еще неизвестно как к этому отнесутся высокие власти. Государь Николай Павлович самостоятельность ой как не любит.

Но все равно мне было совершенно не понятно, почему о таких на самом деле выдающихся достижениях ничего в моей прошлой жизни не известно.

Ответ на мой вопрос нашелся на переправе через Каму Елабуге. Десять дней назад на ней случилась катастрофа и в реке утонул целый паром переправяющий с левого берега на правый.

В камской воде погибло почти двадцать человек. Одну из карет вытащили из воды и она сиротливо стояла около переправы. Увидев её, Елена Ивановна, жена капитана чуть не упала в обморок. Именно в этой карете они уехали от Челябинска до Уфы и если бы не задержались, то поехали и дальше.

Вот и ответ на мучивший меня вопрос, в той моей первой жизни капитан-лейтенант Берсеньев утонул в Каме вместе со своим багажом, дневниками и картами.

У меня даже начали трястись руки, когда я осознал значимость происшедшего. Вот мое появление здесь в 19-ом веке первый раз точно может изменить известный мне ход истории.

Сам Сергей Федорович в случившемуся отнесся спокойно и философски. Он нежно обнял супругу и проговорил:

— Леночка,было бы не считается. Конечно всех этих несчастных жалко, но с нами же ничего не случилось.

Все мои действия и решения Наталья Петровна одобрила, про татарскую семью даже не захотела слушать, а моё предложение продать крестьян встретила на ура.

— Вы знаете, Алексей Андреевич, какая это обуза для меня. Николенька там ни разу не был и никакого интереса к имению не проявляет. Оно конечно приносит неплохой доход и не является обузой, но я туда смертельно боюсь ездить. После каждой поездки недели две плохо сплю, всё кошмары снятся. Сразу вспоминаются бабушкины рассказы о Пугачевском бунте.