Для нового продукта я предложил знакомое мне название — шпроты.

На Нарвской мызе инициатором главным действующим лицом нового предприятия был наш кракольский староста Емельян Матвеевич. Он почти автоматически стал старостой Усть-Луги и абсолютно все там делалось с его деятельным участием.

Самым проблематичным было производство нужного количества стеклянных банок, вернее не самих банок, а замков на из крышки, которые быстро стали пользоваться спросом и сами по себе. Но наш деятельный староста сумел решить и эту проблему и к моему возвращению в Россию работа на заводе просто кипела.

В Пскове на моем столе сразу же оказалось это еще необычное угощение. Я честно говоря уже затруднялся вспомнить вкус шпрот из моего другого времени, но эти были очень даже ничего.

Поэтому первым делом я и потребовал отчета нашего бурмистра Василия о шпротных делах. Причем меня больше всего интересовал вопрос, а что будут делать рыбаки и работники завода в межсезонье: четыре месяца зимнего лов с ноября по март, месяц осенней подготовки к работе и месяц весной после окончания путины. А затем целых шесть месяцев простоя?

Но у Василия был ответ на этот вопрос. Завод они останавливать не собирались, только консервы произведенные из улова других месяцев будут называться по-другому: копченая килька в масле. И стоить они будут дешевле, хотя по мнению Василия консервы изготовленные из самой жирной рыбешки конца лета и начала осени самые вкусные.

Всё это было дело рук старосты Емельяна Матвеевича, который сумел блестяще воплотить в жизнь идею рыбака Якова.

С разведением молочного скота то же всё обстояло неплохо. Потомство Буяна действительно отличалось большей продуктивностью и всё старались, чтобы коров крыл или наш рекордсмен или его потомство.

Прохору не терпелось скорее приехать домой, мне казалось дай ему волю и он наверное полетит впереди нас.

Когда мы стали подъезжать к нашей мызе, то неожиданно для меня гулко и часто застучало в груди и подступил камок к горлу. Я обернулся к Ивану Васильевичу и увидел, что он то же смахнул набежавшую слезу.

— Et fumus patriae dulcis (И дым отечества сладок), ваша светлость, — я молча кивнул и подумал, что это очень хорошо, что мысль об Отечестве пришла в голову Ивану Васильевичу на подъезде к нашей мызе.

А вот Сергей Петрович был невозмутим, хотя я и увидел как он напрягся когда Василий протянул мне письмо от Анны Андреевны. Думаю, что его томила неизвестность о судьбе племянника.

Задерживаться на Нарвской мызе мы не стали, Сергей Петрович сам вызвался ознакомиться с положением дел на ней и после короткого отдыха мы устремились вперед, в столицу Российской Империи город Санкт-Петербург.