Надо быть полным дураком, что бы хвост распушать.

У меня правда мелькнула мысль, а не заняться ли этим самому, но я её быстро задвинул. Университет я конечно кончил, но диплом все-таки лекарский нужен, а тут его за полгода все равно не получишь и светилом не станешь, а холера уже придет, думаю это будет не позже августа-сентября.

И тут меня в постели чуть ли не в буквальном смысле подбросило. Говоря про лечение, я совершенно забыл про марганцовку. Ведь надо же четко определиться будет ли от неё толк. А я даже толком не знаю как она сейчас называется.

Хотя стоп, знаю, «пурпупное масло», не помню где и от кого я это слышал.

Я вскочил и начал лихорадочно листать свою записную книжку. Почти сразу после попадания к меня появилась записная книжка, с которой я никогда не расставался. Это была на самом деле хорошо сшитая тетрадь формата А5, из самой качественной бумаги для письма в красивом кожаном переплете.

С ней я никогда не расставался. Одно из достоинств одежды 19 века наличие огромных карманов, которые совершенно не видны. Конечно в какой-нибудь щегольской одежде лондонских или парижских модников их нет, но я же не щеголь, а серьезный взрослый мужчина, у которого постоянно при себе не только большая записная книжка, но и клинок в виде трости и пистолет.

Со своей записной книжкой я никогда не расставался, лишь иногда она была на хранении у кого-нибудь из камердинеров, почти всегда это был Петр и он был в паре шагов от меня.

Ночью книжка всегда лежала или на ночном столике или под подушкой вместе с пистолетом.

Соня когда увидела это в первый раз то в буквальном смысле потеряла дар речи. Но потом вспомнила обстоятельства нашего знакомства и успокоилась или сделала вид, что успокоилась, а после истории с графом Белинским она как-то сказала, что теперь полностью меня понимает.

После минут двадцати лихорадочных поисков я нашел нужную запись. Её я сделал в Лондоне, в одной из тамошних химических лабораторий.

— Марганцовка — пурпурное масло, Иоганн Глаубер, 1659-ый год, Шееле и Ган — «минеральный хамелеон», 1774-ый год, — шепотом прочитал я.

Полистав я нашел свою запись об активированном угле. Здесь всё проще, я примерно знаю как это делать и надо немного поднапрячься и вспомнить как мы это делали во время сборов после девятого класса.

Матвей неожиданно для меня задержался, он был немного растерян и как никогда небрежно одет, а все пальцы были в плохо отмытых чернилах.

На мой немой вопрос шепотом ответила Анна.

— Я Матвея никогда таким не видела. Он от тебя пришел весь не свой. Поцеловал меня так нежно, как никогда не целовал, сказал, что очень любит меня, что у вас все замечательно, но ему надо немного поработать. После этого ушел в кабинет. Лакей принес ему штоф нашего хлебного вина с тонко-нарезанным свиным салом с луком и он два часа сидел что-то читал и писал. Утром опять подскочил, послал кого-то в Питер, что его два дня не будет и давай дальше писать. Рваной бумаги и сломанных перьев целая корзина, даже две расколотых чернильницы.