Я покачал головой, а голове мелькнуло: «Если это краешком, то что тогда творит там?». Адмирал понял мою мысль и грустно улыбнулся.

— Этого Алекс никто не знает, я по крайней мере не знаю таких, кто сумел оттуда выбраться. Серж, — адмирал показал на крестного, — осторожничает, а я уверен, что к полудню всё стихнет, для нас разумеется.

К полудню, это значит еще часа три-четыре, сейчас где-то около девяти. Еще три часа такого шторма то же не зер гут, но это хотя бы не сутки, а то и больше.

Оптимизм адмирала оказался обоснованным, шторм оставил нас в покое правда не в полдень, а немного попозже, но к вечеру море успокоилось совершенно, сохранился попутный ветер и мы продолжили свой путь.

Отделались мы легким испугом, да несколькими синяками и шишками. Наш корабль показал себя блестяще, особенно крестный был доволен как «Сарагоса» слушается руля. Рангоут, такелаж и паруса шторм естественно потрепал, особенно досталось фок-матче, её мы, придя в Геную, конечно заменим. А корпус судна выше всех похвал, нигде даже не капнуло.

Когда наконец небо очистилось небо и появились светила, дающие возможность определить наши координаты, капитан Берсеньев сразу же это сделал и произведя вычисления не смог сдержать своего удивления.

— Поразительно, господа. Если бы кто нибудь еще три дня назад сказал мне,. что такое возможно я счел бы его лгуном. Но мы, господа, за полтора суток прошли больше шестиста миль и находимся сейчас на траверсе острова Пантеллерия, в двадцати милях севернее. Мальта далеко за кормой, до неё больше ста тридцати миль, до Туниса и Сицилии по сорок пять, а до Генуи не больше пятиста сорока.

До Генуи мы шли не полных четыре дня, а всего от берегов Крита мы уложились в рекордно короткий срок — шестеро суток. Все наши страдальцы пришли в себя и даже набрались сил. Николай тоже пошел на поправку. Рана стала заживать. Он повеселел и стал у меня расспрашивать о подробностях нашего жития-бытия...

Ни каких серьёзных разговоров я не с кем не вел. Все было решено отложить на потом, после возвращения. Джузеппе и Паскуале под руководством Петра аккуратно присматривали за нашими гостями, особенно греками.

Адмирал в походе очень переменился, он просто светился от счастья. Когда мы прошли Корсику у нас состоялся интересный разговор.

— Алексей, — к концу похода адмирал полностью перешел в общении с нами на русский и это у него вполне получалось, только иногда некоторые слова произносились им так комично, что вызывали смех или в крайнем случае улыбку, он на это не обижался, всегда переспрашивал и иногда смеялся сам над собой, — какие у вас планы на это великолепное судно?