— Ты как? — Устинов требовательно уставился на меня. — Может, в санчасть?
— Не, — я мотнул головой. — Я побегу. На обед пора, однако!
— Не теряйся, — буркнул на прощание Устинов. — Мне завтра Василич с машиной обещал посодействовать, чтоб до станции добраться.
И многозначительно мне подмигнул. Я с пониманием кивнул. Похоже, что поедем с комфортом, а не в холодном «Камазе».
До обеда было еще полчаса. В кубрике на «дроздовской» кровати валялся Подшивалкин, задрав ноги на спинку. На соседней кровати, где раньше спал белорус Смирнов, спал Поляков. Он не поленился, разулся, бросив портянки на голенища сапог. Портянки воздух не озонировали.
Подшивалкин покосился на меня, чему-то усмехнулся, бросил:
— На обед скоро?
— Через 15 минут, — сообщил я, глядя на часы. — А где народ?
— В подвале, — отмахнулся Подшивалкин. — Малков всех в подвал загнал порядок наводить. На следующей неделе полевой выход.
«Не повезло вам!» — подумал я. Полевой выход да зимой: это житье в палатках среди голых сопок, постоянный поиск дров для печки, вечно остывшая еда с полевых кухонь и баня, в лучшем случае, раз в две недели, а скорее всего после полевого выхода. И, как изюминка на верхушку торта, ежедневные занятия на морозе да на пронизывающем ветру, начиная от построений, маршей до учебных стрельб. Стрельбы, пожалуй, надо было бы взять в кавычки. Как правило, все они были насквозь условными.
Меня передёрнуло. Нет, определенно, армейская жизнь не для меня.
— Кайфово без дембелей-то? — буркнул вдруг Поляков. Оказалось, что он просто лежал с закрытыми глазами.
— Повезло, что еще дедов в батарее почти нет, — добавил он.
— Духов скоро пригонят, — ответил Подшивалкин. В я тут же выудил из воспоминаний Фоги, как он в учебке по поручению сержантов перед отъездом в войска в машинах отбирал у своих же сослуживцев новую зимнюю форму. Мне стало неприятно.
— Некому теперь тебя дрючить, — чтобы хоть как-то его задеть, сказал я. Подшивалкин не обиделся, только с наслаждением потянулся и с довольным выражением на лице мечтательно ответил:
— Да. Теперь настала и моя очередь!
— Настанет, как же! — буркнул, не открывая глаз, Поляков. — Они в карантине три месяца сидеть будут. А потом тебе не до них станет точно.
— Это ещё почему?
— К их выходу ты в дисбате окажешься! — пошутил Поляков и заржал. Подшивалкин обиженно замолчал.
Время тянулось ужасающе медленно. Обед, часовой перерыв на отдых, построение, снова развод на работы. И снова меня почему-то не трогали. Рядовых направили в парк, сержантский состав выгнали на улицу на уборку территории, вручив метла, а не ломы, как в тот раз «столовскому наряду» из 1-го танкового батальона.