А вот договорить Дельфина не успела: в каюте заголосил селектор. Ну точнее — снисходительно процедил голосом капитана:

— Команде сбор в кают-компании.

И всё: ни деталей, ни времени на сборы — просто «сбор» и всё. Беги, лети, торопись, а то ещё успеешь невзначай.

— Идём, Тони, — быстро поубирав в ящики барахло, Дельфина поднялась с рабочего места и направилась к выходу из медотсека. — Потом договорим.

— А может… — с лёгкой надеждой «откосить» протянул я.

— Нет. Ты — тоже член команды Обсерватора. А приказы капитана надлежит выполнять быстро.

Ну, что я говорил! «Беги, а то успеешь»! Как же бесит-то! Хотя опять же, понятно, что я его высокомордию ощутимо задолжал. Не был бы он ещё таким заносчивым засранцем… Эх, да что тут поделать-то!

Так, мысленно бурча я, телепался в кильватере Дельфины, и вид её… м-м… спины и прилегающих к ней окрестностей, вот… был тем немногим, что заставляло меня держать глаза открытыми. Я ведь действительно сильно устал. За бортом уже вечер глубокий, в ночь переходящий, а я весь день на ногах, и всё делом занят… не самым спокойным, между прочим!

Но до кают-компании мы добрались, и я могу гордо заявить, что по пути к ней умудрился идеально вписаться во все повороты переходов, не пересчитав все углы Обсерватора своими плечами. А войдя в зал, кажется, окончательно переборол своё сонное состояние и с любопытством огляделся вокруг.

Здешний «актовый зал» я видел впервые, и был несколько удивлён его уютностью: деревянные… кажется, деревянные, но, может быть и чрезвычайно искусная имитация дерева, в виде хитрых мозаичных панелей, бархатные вставки на стенах, низкие кожаные диванчики и кресла. И даже люстры с имитацией свечей, точнее… пламя-то у многорожковых потолочных светильников выглядело как настоящее, но света давало явно больше, чем положено обычным свечам. Ну и отсутствие малейших следов копоти на подволоке над светильниками говорило о том же. То ли голограммы, то ли ещё какая-то «уютная технология».

А вторым удивительным для меня моментом стало то, что кроме кресел и диванов, небольшой зальчик не имел вообще никакой мебели. То есть место для посидеть со вкусом есть, но ни столика, ни шкафчика, ни тумбочки завалящей. Даже ковра или коврика никакого, чтобы сфоткаться на его фоне, проявляя оригинальность и утончённый вкус. Ну и куча народу: знакомого, полузнакомого и вовсе незнакомого. Причём не в креслах, а стоят в центре кают-компании, негромко переговариваются и рассаживаться по тем креслам-диванам, кажется, вовсе не собираются.

А вот мессера Ласэрайо Фачилле, капитана Обсерватора, на месте не было. Позвал, понимаешь, а сам, небось, перед зеркалом репетирует морды поотвратнее и позаносчивее.