— Нет, — честно ответил я, несколько придавленный габаритами этого типа.

— Ещё один троттель на мой голову, — тяжело вздохнув, выдал этот тип на русском, с включением явного хохдойча.

— Сам… зачем обзываешься, начальник? — поправился я, потому что называть придурком этого детину почему-то не хотелось. По крайней мере, называть, не имея в прикрытии как минимум станковой пушки, как на выходе из Обсерватора… Предчувствие, наверное. Ага…

— Полукровка, что ли? — приподнял он брови, взглянув на меня. — Да вроде не похож, — констатировал он увиденное. — Аэр как аэр. А вы наш язык вроде и не знаете особо.

— Купили вы его, что ли? — буркнул я.

— Хех. Купили? — в интонациях моего собеседника, наконец, проскользнуло что-то похожее на эмоции. На насмешку, если быть точным. Впрочем, проскользнуло и пропало. — Ну, знаешь — и молодец, — высказал он своё, очень мне важное и нужное мнение, без которого я прям вот жить не мог, так жаждал узнать-услышать. — Ознакомься, законы для гостей Ветреного, — протянул он своим щупальцем этакий проспект из толстого пластика, мало похожий на книги из запасов Дельфины. У тех листики тонкие до прозрачности, а у этой «брошюры», словно из оргстекла… матового. Толстые и тяжёлые, почти негнущиеся. На века сделано, сразу видно. — Прочтёшь, подтвердишь что ознакомлен…

— А как?

— Устно. И вали… иди по своим делам.

У-у, вот же, монстра тентаклиевая!

Раскрыл я буклет, пробежал взглядом: на четырёх языках одно и тоже: не убий ближнего своего совсем уж без причины. Желать его, его жену и имущество — можно, а вот реализовывать сие желание при противлении, ни-ни… Вообще на «законы», как в старом мире, выданный мне список «что можно, что нельзя» не тянул — так, правила поведения, скорее. Правда, преступления указаны были, как и обещание кары за них, но без чёткого указания мер и сроков. Так… в плане: «ежели что сотворишь непотребное, получишь а-та-та, по самое не балуйся». А в чём именно будет выражено это самое «а-та-та» и где заканчиваются пределы «баловства», не сказано. Полагаю, зависит от положения и обеспеченности сотворившего наказуемое непотребство. Что, при моей голоштанности и отсутствии какого-либо внятного статуса, как-то не добавляло желания эти интересные деяния совершать.

При этом, например, за агрессию «регламентированную» никто не отвечал. Точнее, отвечал только агрессор: понятия «пределы самообороны» и прочей толерастии к правам уголовных «онитожелюдей», здесь, очевидно, не было. И, кстати, теперь мне стало понятно почему и зачем в оружейке «Обсерватора» было навалено столько холодного оружия. По крайней мере на Ветреном, регламентирована была лишь агрессия без огнестрела. Применение же любого метательного оружия сходу приводило применившего к знакомству с теми самыми не описанными в буклетике санкциями от местных властей. В независимости от того, был ли применивший его гость острова агрессором или защищался от чужой агрессии. Применил — получил. М-да уж…