— Чем обязан? — произнес он совсем не музыкально, надломленным, хриплым даже голосом.

— Почему вы от меня прячетесь? Я же говорил, что собираю отпечатки пальцев. Кража у нас.

— Я к ней не имею отношения, — скучно сказал тапер. — А сейчас позвольте пройти.

— Я веду с разрешения капитана официальное расследование и не допущу, чтобы…

— Лучше не допустите. чтобы ваша невеста от вас сбежала! — толкнув Звягинцева к стенке, прошипел тапер. — Она чудесная девочка, а вы уделяете ей крайне мало внимания, ж-жених, — последнее слово он почти выплюнул Андрею в лицо. — И запомните: если вы ее обидите, я вас на все Белозерье ославлю.

Андрею показалось, он ослышался. Или солнце в голову ударило.

— Не смейте говорить со мной в подобном тоне, — сквозь зубы процедил он. — Если вы… если вы тронете Марину…

Костяшки пальцев побелели — так он сильно сжал кулаки, но остатками воли сдерживался. Вовсе не понимая, почему этот незнакомый человек, обслуга, смеет с ним в подобном тоне говорить.

— Я не могу тронуть музу! — каркнул тапер, уклоняясь от нахальной чайки, едва не заехавшей ему крылом по лицу, но тут же улетевшей с пронзительным мерзким криком. — А Марина — моя муза. На данный момент.

— Ах, на данный? — воспользовавшись птичьей наглостью, теперь Звягинцев прижал тапера к переборке и встряхнул за грудки. — Еще и ты ей голову кружить думаешь⁈ — он сузил глаза: — Сам пойдешь или тебя отвести отпечатки снять?

Тапер вывернулся, как рыба: вот только был в руках, а вот нет его. Прошагал к ближайшему столику, схватил чистый пустой стакан, облапил пальцами обеих рук, оставляя четкие следы.

— Подавись…

И исчез. Точно Звягинцев вот только что скандалил с призраком.

Со стакана отпечатки сыщик, внутренне негодуя, снял и метнулся к Балабанову. Тот призвал боцмана, но оба они не знали, где обретается между выступлениями этот странный тип с лицом, раскрашенным под маску. Сказали, что его точно приглашал Тихон, как же обручение — и без музыки? Вроде как невероятные деньжищи отвалил. Может, тапер при нем и ночует.

Тихон искренне — Андрей его даже магией прощупал — сказал, что тапера он не приглашал вовсе, тот сам навязался, и вышло дешевле струнного квартета и намного красивее. Он владел инструментом, как бог, и пел недурно. Глафире пропавшей нравилось. В ресторацию, где тот играл, младшая Летягина захаживала не раз и не два.

Но вот на вопрос, где тапер сейчас обретается, осиротевший жених лишь развел руками.

Был устроен допрос с пристрастием всей команде, но ни стюарды, ни матросы, ни кок музыканта ночующим ни на палубе, ни в кубрике в трюме ни разу не видели. Можно бы спросить Котел, но едва ли тот ответит.