После чего развернулся и хлопнул дверью своей каюты. Спать! Скинуть наваждение!
Сквозь тонкую занавеску светила огромная луна. Жужжали насекомые. Шлепали пароходные колеса. И сон бежал. Тянулись перед внутренним взором видения: и Дунька, дух речной во плоти, безо всякого хвоста, между прочим, и странный тапер, что казался ужасно знакомым, но не потому что видел его Звягинцев в танцевальном зале зимой. И Марина со своим Мигелито, в любви к которому она признавалась Котлу.
От событий сегодняшнего вечера рассудочный сухой ум буквально пошел трещинами. В магию Андрей верил, но в обычную четкую магию, идущую от разума, мастерства и воли человеческой, а не от чувств и мороков непонятных. Узнать, врут ему или говорят правду, зарядить артефакт, в быту по мелочи что сделать — это пожалуйста. Это ж не прозрачные девы по пароходу гуляют, полностью состоящие из воды!
Долго Андрей метался, переворачивая подушку и комкая одеяло, и наконец вскинулся, точно понимая, что ему тоже позарез нужно побеседовать с Котлом о любви. Главное, чтобы не увидел никто, позора ж не оберешься. Сыщик, рациональный ум!
Крался он на бак, озираясь, ровно воришка, и босиком. Ноги едва слышно шлепали по палубе…
Марина и не знала о существовании еще одного трапа. Как-то так он спрятан был, что с нижней палубы и не заметишь, а на верхней — за рубкой, в месте темном, непроходном. Кто ж ту рубку обходить станет и по сторонам глазеть? Кроме команды, никому и не надо.
— А как мне к вам обращаться? — спросила Клюева своего таинственного спутника. — Я даже имени вашего не знаю.
— А зачем вам? — весело улыбнулся тапер, и белые зубы блеснули в лунном свете. — Я вот ваше имя знаю, но что с того? Для меня вы — моя белозерская снежинка.
Марина покраснела:
— Да просто странно. Я даже позвать вас не смогу, если что.
— Я сам приду, — засмеялся он. — Если буду вам нужен. Вы моя муза, Марина, а муз надо беречь. Но извольте, зовите Пьеро. Сценический образ иногда больше подходит человеку, чем имя, данное при рождении. Нам сюда.
Только сейчас Марина заметила, что часть бака отгорожена от остальной палубы высокой решеткой из толстых и прочных планок: вроде и красиво, и заглянуть насквозь можно, а не сломаешь, не прошибешь красоту эту. Вход, похоже, запирался на замок, но сейчас был открыт. А прямо по центру пустого пространства стоял куб почти в человеческий рост, весь испещренный символами и индикаторами приборов.
— Это Котел? — робко спросила Марина.
— Ну что вы! — усмехнулся Пьеро. — Его так называют, конечно, но котел — махина здоровая, он под трюмом расположен. На самом деле это лишь управляющий артефакт.