Клавдия Кондратьевна дочь позвала, а сама вдруг решила по саду прогуляться. И с чего это она их одних оставила? «Никак знает и тоже в сговоре⁈» — мысленно ужаснулся Тихон. Оттого миндальничать с девицей не стал, прямо спросил:
— Ты уже знаешь?
— Что? — не поняла та.
— Женят нас. Сговорились родители.
Глафира несколько мгновений недоуменно смотрела на него, а потом расхохоталась.
— Замуж? За тебя⁈ — сквозь смех выдавила. — Ой, насмешил!
— Веселись, пока весело, — зло огрызнулся Котов. — Только куда мы против них? Отец велел через две недели по всей форме помолвку отметить, — и не без сарказма добавил: — Так что решай уж, где и как тебе не хочется со мной связываться.
Глаша смеяться перестала, посмотрела на него недобро.
— Значит, жениться на мне хочешь?
— Не хочу. Но женюсь, раз отец велит. Не пойду против воли его.
— Тряпка! — припечатала девушка. — А я вот против воли пойду, а за тебя — нет. Нужен ты мне такой!
— Нашла бы получше — меня бы здесь не было, — раздраженно огрызнулся Тихон. — А раз не нашла, то и не выкаблучивайся.
— Ну уж нет! — Глафира уже шипела. — Да я лучше в Дуньке утоплюсь, чем за тебя замуж!
— Дура! — взревел Котов, которого одна лишь мысль о подобном исходе морозом продрала.
— Не получишь меня! — рявкнула Летягина. — Сдохну, но с тобой не буду!
И прочь умчалась, дверью хлопнув.
— Дура! — повторил Тихон.
Бешенство глаза застило, а пуще страх горло сжимал. Никак и впрямь убьется от дури бабской. Хоть бы тогда уж до помолвки этой, чтобы на Котовых не легло. А ну как после? Нет, после он уже глаз не спустит с нее, с дуры этой.
Тихон глубоко вздохнул и направился в сад. Уж Клавдия Кондратьевна дочь вразумит. А там, как заговорят о ерунде бабской — что, да как, да с кем, да что подавать, чем украшать — так Глашка быстро остынет, да и перечить родным перестанет. Лишь бы и впрямь не убилась.
Марина Клюева медленно брела от дома в сторону улицы Каменистой. Придумала себе игру — не пропустить ни одного мокрого участка брусчатки. Мелкий слепой дождик прошел совсем недавно, но теплый весенний ветерок уже успел подсушить камни, так что за мокрыми иногда приходилось отходить далеко в сторону. Из-за этих маневров времени на дорогу, разумеется, уходило куда больше, чем нормальным шагом. Только не торопилась Марина на работу. Положа руку на сердце, идти ей туда совсем не хотелось. То есть хотелось, но и… тоскливо было.
Вот придет она сейчас, сядет за стол свой, начнет делами бумажными заниматься, а Андрей Ильич, с некоторых пор весьма известный и востребованный в Ухарске сыщик, как войдет, так лицо у него будет спокойное, веселое даже, еще и похвалит за что-нибудь. Не потому что так уж ей, Марине, и работе ее обрадуется, а просто от общего довольства жизнью и временем, хорошо накануне проведенным.