Клюева и дальше глазела бы на эту пару, но тут над палубой пробежал изящный фортепианный пассаж, и она невольно обернулась в сторону инструмента. Рояль, прочно принайтованный к борту, она заметила и раньше, но вот того, кто на нем сейчас играл, увидеть была искренне рада. Тот самый тапер в гриме Пьеро, чьи песни зимой так запали ей в душу. Однако едва собралась поделиться своей радостью с Андреем, увидела, что тот, глядя на пианиста, хмурится недовольно. Ну и промолчала. Что уж там ему не нравится, или не поделили чего, лучше не знать. А то опять настроение испортится.
Эх, следовало Звягинцеву не Любаву спасать от падения в речку, а внимательнее поговорить с кассиром или хоть билеты рассмотреть поближе. Тогда бы накладки не вышло.
Знал он, что если «Борт Лунной клятвы» заказывал кто-то богатый, отваливал он от пристани не для короткой прогулки в пару часов с ужином и обручением или свадьбой на борту. А шел в рейс на сутки-двое — уж сколько заплатят. Лилась над Дунькой музыка, трепетали флажки и ленты, летели цветные фонарики с огоньками внутри — красиво было. Ну ровно так, как может захотеться барышне, которая знает, что свадьба одна на всю жизнь и потому должна запомниться. А обручение — важная ее часть.
В деревнях сговаривались по дедовским обычаям, без всяких корабликов. И у Андрея не срослось: пышную свадьбу с адвокатской дочерью Альбиной Божедомко праздновали во Властинце, а на свадебное путешествие выбрались смотреть волшебные Китежские мосты. Альбина хотела в Фартанию, и отец ее оплатить был готов, но Андрей резко воспротивился: сказал, что за чужой счет жить не станет. Первая трещина между ним и молодой женой тогда и пролегла.
А вот сейчас он, собираясь разрывать вроде как фальшивую помолвку с Мариной, ухнул деньги в билеты. И на самоходке за ней заехал, чтобы… Чтобы смотрелось пышно? Или праздник? Или что?
Пешком бы в четверть часа добежали до пристани, не опоздали бы.
Самоходка как чувствовала важность момента — не кочевряжилась для разнообразия. Подкатил почти к дому Марины Звягинцев с шиком, а она его уж и ждала. Должно быть, не хотела, чтобы родные ее взглядом провожали. И не сказалась наверняка, что едет помолвку рвать.
Лебедью летела с тяжелым баулом в руках.
Андрей похлопал по горячему сиденью и поморщился: неприятно на такое садиться, но что уж делать, не сообразил прикрыть вовремя. Дни в начале мая стояли в Ухарске жаркие, солнце палило, и цветение могло закончиться неурожаем. Хотя чего ему тот неурожай? С другой стороны, в имении…
Тьфу! Выкинул Звягинцев пустые размышления из головы и Мариной любовался, виду не подавая. Права была Роза Фернандовна: вот-вот готов был опериться из гадкого утенка лебедь. Да ему до того что?