А. С. Байетт Обладать
Посвящается Изобель Армстронг
Посвящается Изобель Армстронг
Когда писатель называет своё произведение «романтическим романом», стоит ли пояснять, что тем самым он притязает на некоторую вольность в рассуждении манеры и материала, на какую не смел бы посягать, если бы объявил, что пишет роман реалистический. Сей последний род сочинений, как принято считать, стремится к обстоятельнейшей достоверности в изображении не только что возможных, но и правдоподобных, обыденных событий человеческой жизни. Первый же род, хотя и обязан он, будучи произведением искусства, неукоснительно подчиняться правилам и хотя всякое уклонение от истины в изображении душевного мира для него есть грех непростительный, всё же он в известной степени позволяет представить такую истину в обстоятельствах большей частью выбранных или придуманных сочинителем… Этот роман следует отнести к романтическим на том основании, что здесь делается попытка связать прошедшее с ускользающим от нас настоящим. Н. Готорн, из предисловия к роману «Дом о семи фронтонах»
Когда писатель называет своё произведение «романтическим романом», стоит ли пояснять, что тем самым он притязает на некоторую вольность в рассуждении манеры и материала, на какую не смел бы посягать, если бы объявил, что пишет роман реалистический. Сей последний род сочинений, как принято считать, стремится к обстоятельнейшей достоверности в изображении не только что возможных, но и правдоподобных, обыденных событий человеческой жизни. Первый же род, хотя и обязан он, будучи произведением искусства, неукоснительно подчиняться правилам и хотя всякое уклонение от истины в изображении душевного мира для него есть грех непростительный, всё же он в известной степени позволяет представить такую истину в обстоятельствах большей частью выбранных или придуманных сочинителем… Этот роман следует отнести к романтическим на том основании, что здесь делается попытка связать прошедшее с ускользающим от нас настоящим.
Н. Готорн,
из предисловия к роману «Дом о семи фронтонах»
Но если, истончившись, оболочка Раздувшегося вымысла нам явит Реальность под собой – что мы увидим? Погиб ли прежний мир? Вас окружат Достойнейшие: доблесть, юность, гений — Угодно ли? – вот знатность, вот богатство. Свои законные права к стопам Слагают вашим, почитают вас (То бишь меня) товарищем и братом. Теперь они со Сляком заодно: Ну прямо скажем, мною одержимы… Всё может статься. Лишь прилгни чуть-чуть — Всё сбудется. Выходит, Сляк обманщик? Но чем, скажите, он поэта хуже, Поющего о вымышленных греках, Их подвигах под вымышленной Троей?.. Да что поэзия! Возьмите прозу. Разносчики-то мудрости житейской Обходятся ли без сподручной лжи? Всяк преподносит истины и были, В них то лишь оставляя, что согласно С его же мненьем, прочее – долой. Век ящеров, история народов, Индейцы дикие, война в Европе, Жером Наполеон – что вам угодно. И всё – как хочет автор. Вот таким И деньги, и хвала: они-де в камень Вдохнули жизнь, зажгли огнём туман, Былое воскресили в настоящем. Все ахают: «Как вы сыскали нить, Что вас вела по этим лабиринтам?», «Как вы из воздуха слепили явь?», «Как вы на столь мизерном основаньи Воздвигли жизнеописанье, повесть?», Иначе говоря: «Из скольких лжей Величественную сплели вы правду?» Роберт Браунинг, из поэмы «Мистер Сляк, „медиум“»