– А мне казалось, всплыли какие-то письма…
– Сомневаюсь. Первый раз слышу. Хотя я знаю о Кристабель Ла Мотт что-то ещё! Вертится в голове… Нет, не могу вспомнить.
– Роланд Митчелл сделал некую находку.
Собрайл остановился на тротуаре Грик-стрит так внезапно, что двое китайцев, шедших следом, чуть не уткнулись ему в спину.
– Находку? Какую находку?
– Я сам точно не знаю. Пока не знаю. Но, судя по поведению Роланда, это находка большой важности.
– Аспидс в курсе?
– Кажется, нет.
– Доктор Вулфф, вы меня заинтриговали.
– К этому я и стремился, уважаемый профессор.
– Позвольте пригласить вас на чашечку кофе, вон в то заведение.
Глава 18
Спят вместе перчатки Перстами к перстам Ладонью к ладони Подобна холстам Их белая лайка Последним холстам Но в них прокрадутся Чрез множество лет Вдруг белые руки Исполнить обет Проснуться и дружбы Исполнить обет К. Ла Мотт
Спят вместе перчатки Перстами к перстам Ладонью к ладони Подобна холстам Их белая лайка Последним холстам Но в них прокрадутся Чрез множество лет Вдруг белые руки Исполнить обет Проснуться и дружбы Исполнить обет К. Ла Мотт
К. Ла Мотт
Мод сидела в Информационном центре факультета исследований женской культуры на яблочно-зелёном стуле за апельсиново-оранжевым столом. Перед ней был архивный ящик – в его папках хранилось то немногое, чем располагали современные исследователи по вопросу самоубийства Бланш Перстчетт. Статья газетного репортёра, протоколы следствия, копия предсмертной записки, обнаруженной на столе дома «Вифания» по улице Горы Араратской (записка, отметил старинный следователь, была придавлена увесистым округлым гранитным камнем). Несколько писем к прежней воспитаннице, дочери члена парламента, – про него известно, что он, как политик, довольно сочувственно относился к борьбе женщин за свои права. Мод снова и снова перечитывала все эти скудные свидетельства, надеясь отыскать хоть какую-то подсказку к мучившей её загадке: где была и что делала Кристабель Ла Мотт во время между путешествием в Йоркшир и следствием по делу о смерти Бланш. Как жаль, что Бланш ничего не оставила, кроме вот этой записки…
Всем, кому ведать надлежит. То, что я совершаю, я совершаю в здравом уме – как бы ни рассудилось потом людям – и после долгих и тщательных раздумий. Причины просты и могут быть изложены с полною ясностью. Во-первых, бедность. У меня нет более денег на краски, и за последние месяцы я продала слишком мало работ. В гостиной я оставила в завёрнутом виде четыре наилучших натюрморта с цветами, в том роде, какой прежде нравился мистеру Кресси из Ричмонд-Хилла, – в надежде, что мистер Кресси предложит за них сумму, достаточную для моих похорон, если таковые окажутся возможными. Выражаю мою особую волю, чтобы эти похоронные расходы не были отнесены на счёт мисс Ла Мотт, – и уповаю лишь на то, что мистер Кресси сделает мне одолжение. Вторая причина – и за неё я достойна худшего порицания – гордость. Я не могу вновь унизиться до того, чтобы войти в чей-то дом гувернанткой. Такая жизнь подобна аду на земле, даже если члены семьи относятся к тебе по-доброму, и я предпочитаю не жить вовсе, чем жить в рабстве. Точно так же я полагаю неприемлемым навязывать себя на благотворительное попечение мисс Ла Мотт, которая имеет свои собственные жизненные обязательства. Третья причина – крушение идеалов. Я предприняла попытку, вначале совместно с мисс Ла Мотт, а затем и одна в этом укромном доме, жить с верою в то, что независимые, незамужние женщины могут существовать полезно и полноценно в обществе друг друга, не прибегая к помощи постороннего мира и помощи мужчин. Мы полагали – как оказалось, напрасно, – что при экономном ведении хозяйства, пребывая в гармонии друг с другом и Природой, можно осуществить идеал философский, христианский и художнический. Увы, то ли мир оказался слишком враждебен к нашему опыту (думаю, так оно и было), то ли мы сами имели недостаточно изобретательности или силы духа (скорее всего, нам не хватало и того и другого – от времени до времени мы это ощущали). Остаётся лишь надеяться, что первые дни нашей хозяйственной независимости, столь опьянившие нас и принесшие плоды в виде нашего труда, могут вдохновить новые, более сильные души на решение этой задачи и их опыт, в отличие от нашего, окажется удачным. Независимые женщины должны требовать от себя большего – и добиться успеха, вопреки злопыхательским ожиданиям мужчин и обычных, «одомашненных» женщин. Моё наследство очень мало, и вот как я желала бы им распорядиться. (Понимаю, что обстоятельства лишают мою записку юридической силы, но надеюсь, что прочетший или прочетшие её отнесутся к ней с уважением, как