Машина мчалась по тёмной дороге. Роланд и Мод перебрасывались отрывистыми деловыми замечаниями, а воображение их тем временем корпело над чем-то совсем другим.
– Нас вместе осенило. Что про их настоящую ценность лучше помалкивать. (Мод.)
– Они стоят бешеных денег. (Роланд.)
– Если бы про них узнал Мортимер Собрайл…
– Они уже завтра оказались бы в Гармония-Сити.
– И сэру Джорджу перепал бы порядочный куш. Хватило бы на ремонт дома.
– А я даже не представляю, сколько бы ему перепало. Я в ценах не разбираюсь. Может, рассказать Аспидсу? По-моему, этим письмам место в Британском музее. Они же что-то вроде национального достояния.
– Это любовные письма.
– Похоже на то.
– Может, сэру Джорджу присоветуют обратиться к Аспидсу. Или Собрайлу.
– Боже упаси, только не к Собрайлу. Не сейчас.
– Если ему посоветуют обратиться в университет, там его, скорее всего, направят ко мне.
– А если ему посоветуют обратиться в «Сотби», то пропали письма. Попадут в Америку или ещё куда-нибудь, в лучшем случае к Аспидсу. Не пойму, почему мне этого так не хочется. Чего я прицепился к этим письмам? Они же не мои.
– Потому что мы их нашли. И ещё… ещё потому, что они личные.
– Но что нам за радость, если он будет держать их под спудом?
– Теперь, когда мы про них знаем, радости действительно немного.
– Не заключить ли нам с вами такой… договор, что ли? Если один из нас разведает что-нибудь ещё, пусть сообщит другому – и никому больше. Ведь это касается обоих поэтов в равной степени, и в дело могут вмешаться люди с самыми разными интересами.
– Леонора…
– Расскажете ей – всё тут же станет известно Аспидсу и Собрайлу, а они куда предприимчивее её.
– Логично. Будем надеяться, что он обратится в Линкольнский университет и его направят ко мне.
– Я умираю от любопытства.
– Будем надеяться, он не станет тянуть с ответом.
Однако ждать новых известий о письмах и сэре Джордже пришлось долго.
Глава 6
Вкус, ставший страстью, приводил его В невзрачные мещанские жилища С их затхлостью семейных чаепитий; Лощёный и улыбчивый еврей Ведёт его среди аляповатых Шкафов и прочих «мёбелей» к столу Под кубовым покровом Дня Седьмого, Обшитым выцветшими полосами Когда-то бурой и пунцовой ткани. Здесь из закрытого на семь замков Нелепого пузатого комода, Из дивной мягкости чехлов шелко́вых Достанут и разложат перед ним Лазурно-аметистовую древность: Две дюжины дамасских изразцов — Хоро́м небесных ярче, тоньше цветом, Чем оперение на шее павы. И мёртвых светочей воскресший свет Ему был слаще мёда, и тогда Он ясно видел, чем живёт и дышит, И не жалел он золота за право Глядеть ещё, ещё… Р. Г. Падуб. Великий Собиратель