Но если, истончившись, оболочка Раздувшегося вымысла нам явит Реальность под собой – что мы увидим? Погиб ли прежний мир? Вас окружат Достойнейшие: доблесть, юность, гений — Угодно ли? – вот знатность, вот богатство. Свои законные права к стопам Слагают вашим, почитают вас (То бишь меня) товарищем и братом. Теперь они со Сляком заодно: Ну прямо скажем, мною одержимы… Всё может статься. Лишь прилгни чуть-чуть — Всё сбудется. Выходит, Сляк обманщик? Но чем, скажите, он поэта хуже, Поющего о вымышленных греках, Их подвигах под вымышленной Троей?.. Да что поэзия! Возьмите прозу. Разносчики-то мудрости житейской Обходятся ли без сподручной лжи? Всяк преподносит истины и были, В них то лишь оставляя, что согласно С его же мненьем, прочее – долой. Век ящеров, история народов, Индейцы дикие, война в Европе, Жером Наполеон – что вам угодно. И всё – как хочет автор. Вот таким И деньги, и хвала: они-де в камень Вдохнули жизнь, зажгли огнём туман, Былое воскресили в настоящем. Все ахают: «Как вы сыскали нить, Что вас вела по этим лабиринтам?», «Как вы из воздуха слепили явь?», «Как вы на столь мизерном основаньи Воздвигли жизнеописанье, повесть?», Иначе говоря: «Из скольких лжей Величественную сплели вы правду?» Роберт Браунинг,

Роберт Браунинг,

из поэмы «Мистер Сляк, „медиум“»

A. S. Byatt

POSSESSION

Copyright © 1990 by A. S. Byatt

All rights reserved

© В. К. Ланчиков, Д. В. Псурцев, перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство ИНОСТРАНКА®

Глава 1

Там, в месте том, – сад, дерево и змей, Свернувшийся в корнях, плоды златые, И женщина под сению ветвей, И травистый простор, и вод журчанье. Всё это есть от веку. На краю Былого мира в роще заповедной У Гесперид мерцали на извечных Ветвях плоды златые, и дракон Ладон топорщил самоцветный гребень, Скрёб когтем землю, щерил клык сребряный, Дремал, покуда ловкий Геркулес, Его сразивши, яблок не похитил. Рандольф Генри Падуб, из поэмы «Сад Прозерпины», 1861

Там, в месте том, – сад, дерево и змей, Свернувшийся в корнях, плоды златые, И женщина под сению ветвей, И травистый простор, и вод журчанье. Всё это есть от веку. На краю Былого мира в роще заповедной У Гесперид мерцали на извечных Ветвях плоды златые, и дракон Ладон топорщил самоцветный гребень, Скрёб когтем землю, щерил клык сребряный, Дремал, покуда ловкий Геркулес, Его сразивши, яблок не похитил. Рандольф Генри Падуб, из поэмы «Сад Прозерпины», 1861

Рандольф Генри Падуб,

из поэмы «Сад Прозерпины», 1861

Книга была толстая, в чёрном пыльном переплёте. Крышки переплёта покоробились и поскрипывали. Прежние владельцы обращались с книгой не очень-то бережно. Корешок отсутствовал – вернее, он был, но торчал из книги, зажатый между страницами, как пухлая закладка. Книга была несколько раз перехвачена грязной белой тесьмой, завязанной аккуратным бантиком. Библиотекарь передал книгу Роланду Митчеллу, который дожидался её в читальном зале Лондонской библиотеки. Книгу извлекли на свет божий из тёмных недр сейфа № 5, где она стояла между «Проказами Приапа» и «Любовью в греческом вкусе». Происходило всё это сентябрьским днём 1986 года в десять часов утра. Роланд хорошо видел часы над камином, хотя маленький столик, за которым он расположился – любимое место, – скрывался от зала за квадратной колонной. Из высокого окна справа лился солнечный свет, а за окном зеленели кроны деревьев на Сент-Джеймсской площади.