Ира к моменту нашего разговора уже была в курсе и не удивилась моим словам, сообщив, что примерно за полчаса до меня с ней связался Божнев. Она была хоть и смущена таким предложением от почти незнакомого мужчины, да и к тому же биг-босса, но, так как я тоже должна была присутствовать на совместном отдыхе, была не против.

Александр уже полностью поправился и чувствовал себя хорошо. Чему я была очень рада. На мой не слишком тактичный вопрос об отце подруга отмахнулась, сказав, что они пока ничего не решили. Мальчику о том, кто его отец и сестра, рассказали. Алекс обрадовался, что у него появился еще один близкий человек, но вел себя с папой настороженно и пока не собирался пускать его в ближний круг. И я его понимала. Другого, признаться, от Алекса я и не ожидала.

Подругу ни в чем не винила, оставаясь на той же позиции, что не мне ее судить. Ни ее, ни отца. Лезть в их отношения не собиралась, сами разберутся, не маленькие. В любом случае, мое дело ― поддержать любой их выбор, главное, чтобы Алекс не пострадал. Он хоть и необычный ребенок, но все-таки ребенок и в любом случае остро реагирует на окружающую обстановку, как бы он себя при этом ни вел.

Эту позицию я и донесла отцу, подруге и матери. Остальное не мое дело.

Что касается мамы, то она не спешила раскрывать передо мной карты, и опять-таки это было ее дело, и я уважала ее личную жизнь. Когда-нибудь все и так станет явным.

Сама я, как и обещала Киру, записалась к врачу. Признаться, крайне не любила женских докторов. И это ― мягко говоря. При мысли о том, что мне придется ложиться на монстра и раздвигать перед кем-то ноги, даже если это женщина, у меня сводило зубы, появлялось глубокое раздражение ко всему миру и к тому, что я вообще родилась женщиной. Такие походы, мягко говоря, были мне неприятны.

Особенно если помнить, как происходят осмотры для девственниц. Но я ею уже не была, и надеялась на лучшее.

Напрасно надеялась.

Следующим утром я убедилась, что они не только неприятные, но болезненные, и даже больше ― морально-физически травматичные. Что ж, заявление дамочки о том, что: если уж раздвинули ноги перед мужиком, то умейте раздвигать и перед врачом, сцепив зубы, молча терпеть, думаю, запомню на всю жизнь.

И это мне сказали в мои двадцать семь лет! Мне хотелось заорать: «Серьезно?!» Но я не заорала… Этот крик был в душе, но на лице лишь равнодушная маска отстраненности. Тоже напрасно, наверное. Но в тот момент по иному я не могла.

Меня словно в грязи изваляли и плюнули в лицо.

Такой грязной я не чувствовала себя никогда.