Где заканчивается одна история, начинается другая, и мне не терпится посмотреть на жизнь этих детей, а еще я никак не могу перестать думать о том, как хочется мне своих. Я так сильно хочу услышать ласковое «папа», что меня разрывает изнутри.

* * *

— Ты уверена? — тихо спрашивает Лилит, чтобы мужчины нас не услышали.

Я нервно тру руки и делаю еще глоток яблочного сока, после чего облизываю губы. Мне охренеть как страшно, и я ужасно боюсь сглазить. Если то, что рассказала сейчас девочкам, правда, то мы с Оуэном станет самыми счастливыми людьми на свете.

— Тише, милая, — шикает на нее Роуз, а потом смотрит на меня. — Зачем ты ждешь месячных, уже прошло больше двух недель, сделай тест, не гадай.

— Я до усрачки напугана, — признаюсь им. — Мне ненавистно это говорить, потому что Оуэн не знает, что я рассказала вам о его бесплодии, но я действительно боюсь, что лечение не помогает, а с другой стороны, меня рвет уже второе утро так, что на стену лезу. Последние пару-тройку дней мне становится плохо от запаха чая, который я так любила, а из соков могу пить только яблочный и апельсиновый, короче, чем более кислый, тем лучше. Ох, божечки, я опять тараторю.

Ало, мы, типа, говорим о моей возможной беременности. Я почти проболталась сегодня утром, когда мы собирались, когда Оуэн так ласково застегивал молнию на моем платье. А то, как он целовал меня, окончательно выбило из колеи, и я хотела на одном дыхании выпалить свои предположения. Проблема в том, что я боюсь, что никакой беременности нет, и это обычный предменструальный синдром. Не знаю, когда успела стать такой трусишкой, но каждый раз, когда порываюсь сделать тест, меня будто цепями сковывают.

— Нахрен тесты, — вдруг шепотом выпаливает Роуз и бросает взгляд на Далию, когда та вскрикивает. Киллиан снова напугал ее и теперь смеется, а она обижено топает к папе. — Как насчет того, чтобы съездить в понедельник к моему гинекологу и заодно сдать кровь? Чем точнее результат, тем лучше, а?

Прикусив кончик губы, я киваю, а нервов становится лишь больше. Мой взгляд снова опускается на живот Роуз, который напоминает самый большой арбуз. Она часто охает и ахает, и ведет себя, как неваляшка, пытаясь найти более удобное положение, но, тем не менее, на ее лице отчетливо виднеется счастье.

Лилит, в отличие от нас, выглядит свежей и полностью довольной жизнью. Воркуя над Элиасом, она периодически вставляет свои пять копеек и вновь возвращается к тому, чтобы расцеловать его. Он до сих пор не до конца принял меня и смотрит так, будто я собачье дерьмо, прилипшее к его подошве, но этот мальчик все равно ангел. Все такой же тихий и спокойный, как и в нашу первую встречу, он вызывает у меня желание расцеловать его в обе щечки.