— Дело не в любви к себе, Миша, — хрипло от сдерживаемых чувств говорит парень. — Я инвалид, а ты хочешь детей.

— И у нас они будут. Я не знаю, что ждет нас завтра и, думаю, еще рано говорить об этом, но давай пока просто будем наслаждаться тем, что мы рядом? Что мы есть друг у друга? Ты не инвалид, ты не поломанный и не бракованный. Ты личность, Оуэн. Полноценная, здоровая, заслуживающего всего самого лучшего. Мне жаль, что твоя жена была другого мнения и имела другие цели. Правда, жаль.

Его руки ложатся на мои бедра, крепко схватившись за них, как будто я его спасательный круг. Я готова им быть. Нет ничего больнее, чем открывать другому человеку некрасивую правду о себе.

— Я был зависим от нее. Любил до мозга костей. Не знаю, как мне вообще удалось отпустить ее. Это ломало меня изнутри, будто пропустили через чертову мясорубку. Я страдал так долго, мечтал о гребаной лоботомии, лишь бы ничего не чувствовать, лишь бы стать овощем, а после и умереть без чувств. Это больно, Мишель. Я не хочу… не хочу, чтобы… — он глубоко вздыхает и качает головой.

— Ты боишься, что, как только осознаю всю проблему, уйду от тебя, заставив пройти через все это вновь?

— Да. Да, черт возьми. Если Эми я смог отпустить, то в случае с тобой не уверен. Я одержим тобой, Мишель. Так сильно одержим, — правда льется из него непрерывным потоком. — Как часто я хотел привязать тебя к себе, никуда не отпускать. Я встретил тебя в том баре как раз в один из тяжелых моментов. Был поломан, старался заесть состояние сексом, но в итоге получил нечто большее. Все эти два года я не забывал о тебе и мечтал о нашей встрече. Мне хотелось знать, где ты, с кем ты, как тебя зовут, сколько тебе лет, твой любимый цвет, песню, еду, блядь, да все. Все. Абсолютно все. И теперь, когда мы подпустили друг друга настолько близко, когда я позволил себе сказать правду, я боюсь. Мне. Страшно. Если ты решишь уйти, я…

Не хочу давать ему договорить, поэтому крепко целую. Сначала он никак не реагирует, но уже через пару секунд с болезненный стоном запускает руку мне в волосы, проникая языком в рот. Его пальцы больно впиваются в кожу на моей спине, но это нужная боль, желанная.

Когда поцелуй прекращается, нам обоим не хватает дыхания. Я провожу пальцем по его губам, щекам, бровям, по каждой частичке его прекрасного лица.

— Не бойся, — шепчу ему. — Давай решать проблему по мере ее поступления, а? Я… не боюсь твоей одержимости, Оуэн. Знаешь, когда Бенджамин… когда Бенджамин бил меня, — Оуэн вздрагивает от этой фразы, — бывали моменты, что я вспоминала тебя. Словно думая о тебе мне было менее больно. Ты так хорошо относился к моему телу и ко мне, будто бы я была не девушкой на ночь, а чем-то большим. Будто я была королевой, которой необходимо поклоняться, если хочешь жить. Это давало мне сил.