Я теряюсь в догадках, что же тогда произошло на самом деле. Эллеш дочь генерала или же просто чужой спасённый ребёнок? Зато становится понятно, почему в первый день меня обвинили в том, что я подослана принцессой василисков для того, чтобы убить генерала.
— Опоила? — цепляюсь за слово, которое меня тревожит. — А стало известно, каким зельем?
Пиктан качает головой и пожимает плечами:
— Вообще-то василиски не жалуют зелья. Считают, что пользоваться ими унизительно. Обвинение было воспринято, как оскорбление. До расследования послов не допустили, а потом это стало не важно. Начала война.
— Ясно, — смотрю на мужчину, который не обращает внимания на Ирвина, будто того нет рядом, и вдруг возникает мысль. Прошу пиктана: — Посторожи в коридоре, чтобы никто не заходил сюда. Сможешь?
— Запросто, — ухмыляется тот, но взгляд серьёзен. — Ты же помнишь, что я воин?
— Не собираюсь я причинять вред твоему обожаемому генералу, — отмахиваюсь я. — Наоборот, хочу вернуть его нормального. Таким он жутко пугает!
«И заставляет мечтать о дне, когда бы посмотрел на меня вот так нежно без всякого колдовства».
Когда дверь за пиктаном закрывается, я смотрю на генерала, который кажется таким молодым и наивным, что даже становится тоскливо. Ведь я не видела его в то время. Он даже не знал об актрисе из другого мира. Собственно, и сейчас не очень-то в курсе. Или я ошибаюсь?
На самом деле, не только этот человек для меня загадка. Тот, кого я каждый день вижу в зеркале, ещё большая тайна. Сны о кинжале, неясные слова, которых я не понимаю, а ещё хвост! Вот его проигнорировать никак не получается.
— Опоила, — глядя на улыбающегося мужчину, бормочу я и решаюсь спросить: — Я вас чем-то угощала?
— Тс, — он снова опасливо косится на дверь. — Если твой отец узнает, нам конец.
— Что? — у меня холодеет спина. — Вы повторяете то, что уже говорили.
— Не говори, что я оказался прав, и на его жизнь покушались. Как он? Сильно пострадал? Нет… Лучше скажи, как он намерен ответить? Поведёт василисков на Гринн?
Давит тяжёлым взглядом, а я решаюсь попробовать то, что пришло на ум.
«Хуже ведь не будет?»
И тихонечко начинаю насвистывать. Сначала Вурф замирает, потом втягивает голову в плечи и обнажает зубы в болезненном оскале. Хочется завершить на этом эксперимент, но вдруг понимаю, что не могу остановиться. Тело начинает жить своей жизнью, и кроме насвистывания ещё и хвост поднимается.
Он покачивается мерно, как метроном, разве что не тикает при этом, и эмэр двигает в такт головой, а взгляд мужчины становится пустым. Музыка, которую я сейчас насвистываю, мне незнакома, но она такая грустная, что у меня по щеке ползёт слеза.