Но куда сильнее сознание будоражил тот факт, что на руках этого грозно выглядящего мужчины осталась кровь сотен тысяч его, Макса, сограждан. Аналитики, статистики и демографы по сей день не могут определиться с конечным числом жертв, прямо или косвенно погибших от рук Аида. И теперь это чудовище снова возникло перед ним. Как в тот самый проклятый день, когда их военную группу отправили с разведывательной миссией в пораженный неизвестным вирусом Рим.

Тогда они шли на задание, не зная ничего. Ни о том, кого им надлежит сопровождать. Ни о том, что их ждет в одном из старейших городов планеты. Кто бы мог в здравом уме предположить, что спецназовцы станут невольными участниками страшной сказки? Сказки, в которой древний инфестат, непонятно каким образом вернувшийся из забвения, превратил итальянскую столицу в кишащий нежитью некрополь. Именно стараниями этого отродья Апеннинский полуостров стал колыбелью современной неживой угрозы, а вовсе не Аид, как принято считать. Почему-то истинную причину падения Италии никто никогда не называл. Эту тему целиком отдали на откуп конспирологам, предоставляя им возможность рожать десятки бредовых теорий.

Из всего отряда, отправленного за Секириным, Макс был единственным, кто пошел с ним и своими глазами увидел заваленную человеческими останками площадь Святого Петра. Останками, которые выглядели хуже, чем распотрошенные туши, но почему-то никак не желали умирать. Тот утробный вой сотен жертв, звучащий на одной протяжной и леденящей кровь ноте, по сию пору не выветрился из памяти Изюма…

— Не называй меня этой глупой кличкой, — попросил Аид, останавливаясь в шаге от инквизитора.

— Извини, Сергей, вырвалось от неожиданности.

Виноградов с трудом поборол желание отвести взгляд от могильно-сумрачных провалов на лице собеседника, которые даже с натяжкой не получалось назвать глазами. В первую встречу с сильнейшим инфестатом современности, Макс еще не был одаренным, и не знал, каково это находиться рядом с ним. Но теперь исходящий от Аида ошеломляющий эмоциональный коктейль заставлял мысли путаться, а сердце пропускать удары. Что Секирину пришлось пережить, если им овладела такая глухая серая тоска, замешанная на всеобъемлющем отрешении и безразличии? Отчего эта смесь так жестко бьет по мозгам, что от одних только отголосков хочется выть волком? Спецназовец даже не решался представить, что же на самом деле творилось на душе этого покрытого шрамами человека. Складывалось впечатление, что Аид давно уже не находит причин жить. Но в то же время не знает, как прервать свое существование…